ОТ ПЕЧКИ

Писателю Виктору Астафьеву однажды понадобилось объяснить слово «интеллигенция», и он описал одну не очень, надо полагать, образованную, грамотную и многодетную деревенскую семью, .которая глубоко впитала национальные народные традиции: гостеприимство, доверчивость, доброту, доброжелательность, уважительность и не показную любовь друг к другу при соблюдении семейной иерархии. Все старались угодить один другому, абсолютно не напрягаясь. Гостей всегда привечали, угощали и всячески приветствовали. И в этой семье любили бывать многие деревенские люди. С ними делились радостью и горем, с ними советовались. Чистота, труд, крепкое хозяйство - все дышало жизнью и верой в будущее.

Нечто похожее я встретил в книге Николая Сесюнина, в его стихотворном сборнике «Земля родная, здравствуй!», в автобиографическом послесловии (Оса, «Росстани-на-Каме», 1994): «В семье я был девятым ребенком, но не последним. Поэтому без труда можно представить, что скукой и безделием мы не маялись. Тем более, что вся семья жила в избе о трех оконцах на солнце, в среднем на четверых приходилось одно окно. Но солнца хватало на всех. Спали - кто меньше - на полатях, кто постарше - на полу, по двое в каждом углу. А четвертый угол всегда занимала печь - грелица, сушилица, варилица, кормилица! Днем в избе было просторно, особенно летом - все расходились по своим делам-надобностям. Зимой самым интересным местом были печь и полати - сколько там было рассказано и услышано сказок, загадок, бывальщин и всякого прочего интересного!

Это был, если хотите, мой первый университет: там мы впервые узнавали, что и где растет, кто и где живет, и многое другое слышали от старших из того, что может пригодиться в жизни».

И здесь главное то, что «без дела не маялись», а в теснейших условиях «солнца хватало на всех». И это самое интеллигентное и порядочное в человеке, чего, к сожалению, не отражает ни одна философия в мире, чего, собственно, им всем не хватает. А если к тому еще прибавить печку-университет (этот национальный символ всех начинаний), то не удивительно, что Николай Афанасьевич пронес через свою, как и у каждого русского человека нашего времени, нелегкую жизнь глубокую врожденную, можно сказать, эту самую порядочность и интеллигентность, человеческое достоинство, любовь к справедливости и нелюбовь к лукавству и всевозможным хитросплетениям умственных измышлений. Его мировоззрение, идущее «от печки», как бы не пускало далеко от дома; хотя и поездил, и походил Николай Афанасьевич по стране, но душа его всегда принадлежала в первую очередь малой родине. И только при этом можно обрести и большую. Проследим это на примерах.

Мои родители

Отец мой был кулак.

Он обладал таким богатством,

С которым ныне, братцы,

Прослыл бы как большой чудак.

Его огромный капитал В бесценной форме состоял:

Бесхитростный крестьянский ум,

Вовек не знавший подлых дум,

Да широта души его,

Да сердце доброе, да руки,

С трудом не знавшие разлуки.

Но самый главный у него В хозяйстве был достаток -Живых детей десяток!

Эта национальная первооснова многодетного русского мужика, работящего неглупого человека (а как ему быть иначе?), каким всегда была сильна Россия, вызывала у наших внешних и внутренних недругов резкую неприязнь, отсюда и раскулачивание. Ведь увозили со двора не только лошадей и коров, но и всех главных кормильцев, расчленяли, губили семью. И как тут не вспомнишь Александра Трифоновича Твардовского. Тоже, кстати, об отце писал. Но хозяйскую национальную жилку очень трудно вытравить до конца. Она и сейчас существует...

Неперспективная деревня

За шумом величия дней

Не вспомнили и не сказали

Достойного слова о ней

И вместе с лошадкой списали.

А сколько там было полей.

Что хлебной волною шумели!

А сколько там было людей,

Которые знали, умели И овощи вырастить дивно,

И всякую разную живность...

Забота о земле и труде находит у Николая Афанасьевича место и в глобальном российском масштабе:

Сиверко*

* Старинное название Белого озера.

Прежде шумело Игривыми волнами,

Рыбой и прочею Живностью полное.

Долго и щедро всем Пищу дарило.

Чистой и свежей Водою поило...

Стало как мертвая Мутная лужа.

День ото дня Ему хуже и хуже.

Что же его

Привело к оскудению?

Жадность людская.

Бездумность стремлений!

Читатель уже, наверное, заметил, что богатейший опыт, немалые знания и непосредственность болящей души автора как бы не находят адекватной формы выражения. Сам Николай Афанасьевич пишет об этом так:

Летели годы, как штрихи...

И вдруг сманился на стихи.

Я, безусловно, не поэт -На то во мне таланта нет.

Однако уж немало лет И сон, и отдых отдаю Стихам. И, как родной отец.

Дитя ведущий под венец,

За их судьбу, как за свою,

Переживаю...

Но принципы в своем творчестве Николай Афанасьевич имел. В стихотворении «О стихах» он писал:

У каждой птицы голос свой.

Хотел бы всей душой и я Не быть в стихах кукушкой той,

Изображавшей соловья.

У автора книги стихов действительно нет ярких поэтических образов, но есть реалистически грубоватая исповедальность, то простодушие и откровенность, та доверительная окрыленность, те качества, которые присущи людям неувядающей молодости и стремления поделиться этим, где исповедальность имеет продолжение в доброжелательной просветительности, в ненавязчивом назидании. Автор много размышляет о природе, о временах года, о знаках зодиака, стараясь ничего не пропустить обо всем поведать читателю, молодому, юному читателю, которому школьная программа об этом, возможно, и не расскажет. И каждый месяц в году у него отдельно и любовно выписан с народной и авторской не хитрой, но благожелательной мудростью. Вот, например, как у него написано о мае.

Май

Давно замечено, что в мае

Погода разная бывает.

И, лето в гости ожидая.

Весна семь раз наряд меняет!

Богат на музыку и песни -

Певцы почти на каждой ветке -

Но май и голодом известен.

Возьмите это на заметку.

Не зря считают, что «у дурня

Хватает корму лишь до Юрья,

А у разумных до Николы

Сарай сенной кормами полон».

Весь месяц май Чуть свет вставай.

Да целый день паши,

И будут хлебы хороши!

А если дуб зазеленел -

Его закончился предел.

Мы с Николаем Афанасьевичем однажды выступали перед школьниками. И надо было видеть, с каким желанием, с какой заинтересованностью он старался донести до подрастающего поколения эти простые, но необходимые каждому человеку вещи. И школьники слушали это с понимающими улыбками. И он был очень скрытно доволен (всегда умел держать себя). И наверное, сплотилось в нем то, что он сделал, вернувшись на родную землю. И рукопись книги уже готова, можно сказать: «Земля родная, здравствуй!», да вот с изданием ее еще не все ладится.

Теперь давно и этот вопрос решен! Помогли земляки. Так что кому нужны простые, но вечные истины, не обойдите и книгу Николая Сесюнина, сына земли Осинской.

Когда материал готовился к печати, поэт Николай Афанасьевич Сесюнин скончался.