ЧЕМ БЫЛ БЕЛОГОРСКИЙ МОНАСТЫРЬ?
ИЗ НАШЕЙ ИСТОРИИ
Миссионер Стефан Луканин, взобравшись на Белую гору, залюбовался с ее высоты красотой окрестных лесов, удивительным пейзажем и нетронутой тишиной, и родилась у него мысль о том, что хорошо бы здесь построить храм, основать монастырь. К активным действиям побудило его событие, произошедшее в далеком японском городе Оцу, где находился в качестве туриста российский престолонаследник цесаревич Николай Александрович. Там на его жизнь 29 апреля 1891 года фанатик-полицейский совершил покушение, нанёс удар мечом по голове с правой стороны над ухом. От второго удара спасла палка телохранителя, а подбежавшие полицейские отрубили голову своего взбесившегося коллеги.1 Престолонаследник был спасён. Теперь Луканин приступил к осуществлению своей мечты. На подаренной крестьянином П. Ф. Гладышевым десятине земли 7 июня 1891 года в честь исцеления цесаревича он установил на Белой горе деревянный крест.2 Факт получил огласку. Луканина поддержало руководство Пермской епархии, проявили интерес глубоко верующие крестьяне, купцы и, конечно же, дом Романовых. Не только под храм, но и для монастыря стали жертвовать землю, денежные средства, строительные материалы, колокола, иконы.
В 1892 году на средства, пожертвованные пермским купцом П. С. Жирновым, вместо деревянного соорудили большой металлический позолоченный крест и назвали его царским. П. Ф. Гладышев под храм пожертвовал еще две с половиной десятины земли.
В 1893 году на Белой горе построили склад под строительные материалы. Потом приобрели дом под часовню.3 14 ноября 1893 года после освещения часовни в неё была внесена икона Иверской Божией Матери. Это была первая икона, привезённая из Перми на Белую гору. Первым храмом, который начали строить тогда, был Иверский. На его строительство казанский купец Н. Н. Кожевников пожертвовал 400 рублей, а из казённой Бизярской дачи - одну тысячу деревьев. На иконы Иверскому храму старообрядческий иерей П. И. Нечаев пожертвовал три тысячи рублей.4 Иконы поступали из Перми, Екатеринбурга. Чердыни, Кунгура и других мест. Пермская купчиха А. Ф. Щелкунова приобрела колокол весом в 89 пудов за 1300 рублей, купчиха Мартынова - колокол за 300 рублей, купец К. А. Лаптев - колокол за 250 рублей. Почётный гражданин Перми Д. Ф. Базанов завещал три тысячи рублей.
Иверский храм был построен в 1896 году «в намять помолвки и счастливого бракосочетания, восшествия на Российский престол к священного коронования их императорских величеств».5 Когда на Белой горе уже было сделано немало, 30 января 1897 года Святейший Синод принял решение о создании здесь мужского монастыря на правах общежития «с целью обращения в православную веру проживающих в окрестных деревнях раскольников и сектантов».6 Настоятелем монастыря был Варлаам (в миру Василий Ефимович Коноплев, выходец из крестьянской семьи при Юго-Кнауфском заводе). Он показал себя хорошим организатором, умелым хозяином, дипломатом. Варлаам строго придерживался монастырского устава, этого же требовал от монахов.
Теперь жертвователей стало больше. Из Бизярской казённой дачи царь отпустил 404 десятины сенокосной и лесной земли, он же подарил благовестный колокол, П. С. Жирнов подарил 15 десятин, Шохрин - 4 десятины, Пычков - 3,5, Борисов с другими - 12 десятин. Кроме того, для монастырского подворья в Перми жертвовали землю и строения Д. С. Жирнов, Г. В. Бердинский. Пермская мещанка девица П. А. Митрофанова - строение с усадьбой .7
Строительство церковных зданий на Белой горе велось интенсивно. 24 июня 1902 года заложили большой каменный храм (соборный) с тремя престолами, рассчитанный на одновременное посещение до четырёх тысяч молящихся. Для изыскания средств образовали строительный комитет под председательством Варлаама. Храм строили всем миром. Пожертвования и доход от хозяйственной деятельности главным образом тратили на эту стройку. Так, в 1909 году доход составил 63042 рубля, большая часть его израсходована на строительство. В 1914 году в монастыре вместе с его управлением находилось 600 человек.8
Ко времени закрытия монастыря ему принадлежало 80 десятин пашни, 20 десятин покоса, 85 десятин лесных вырубов, 350 десятин занимали лес и кустарник, 15 десятин находилось под строениями.9 Предстояла еще большая работа по освоению и окультуриванию земли. Монастырь имел мною лошадей, 40 коров, три тёлки, четыре быка. Хотя в земледелии преобладал ручной труд, обрабатывали землю сохами, но уже было и два плуга. Приобретали машины. Использовали три молотилки с конным приводом, конные грабли, три веялки, триер, маслобойку, соломорезку.10 Монахи занимались земледелием скотоводством, огородничеством, пчеловодством, разводили рыб. Другие находили применение своим способностям в следующих мастерских: портняжной, столярной, токарной, сапожной, переплетной, пимокатной, слесарной. Они занимались чеканкой, золочением и серебрением риз, а также делали накладку эмали на металлы. Сами же делали строительный материал -кирпич. Монастырь имел свою кузницу, свою пекарню, свою фотолабораторию. Был большой выбор сфер трудовой деятельности, работали по способностям, а если что не умели делать сами, приглашали наёмных работников.
Для иконописной, а также иконостасной мастерских был построен трёхэтажный дом, где работали наёмные специалисты, но к ним в научение были приставлены послушники. Таким образом, монастырь превратился в самообеспечивающееся сельскохозяйственное и промышленное предприятие. Одновременно он был духовным, культурным, просветительским центром. При монастыре был приют для сирот, действовала церковно-приходская школа, где заведующим был сам Варлаам, а учителями - послушники И. Е. Кыласов и П. И. Мартюшев.11
В библиотеке монастыря имелось до трёх тысяч книг.12 Вместе со скитскими в монастыре насчитывалось более 50 икон. Настоятель монастыря Варлаам заботился о создании нормальных бытовых условий не только для монахов, но и всей обслуги. Наёмным работникам были предоставлены квартиры. Всё белогорское население мылось в собственной бане. Прачки имели стиральную машину, бельё сушили под навесом.
На молитву монахи вставали в три часа утра, совершали 50 земных поклонов, а между поклонами вычитывали десять Иисусовых молитв. С восьми часов утра до десяти с половиной часов совершалась литургия в обычные дни, в праздничные дни литургия длилась до 12 часов. Питались монахи в общей трапезной, ели молча.
Особенно большую славу приобрёл монастырь с открытием большого соборного храма с отличными акустическими данными. Храм находится на высоте 446 метров над уровнем моря. Как известно, на высоте воздух разряжен. У находящихся долгое время на высоте людей объём лёгких постепенно увеличивается. Даже эта высота способствовала улучшению качества хора. Посетители храма говорили: «Вот на Белой горе так уж служат!». О белогорской святыне говорили: «Кто хоть раз на ней побудет, никогда уж не забудет».
К 1917 году Николай Второй во всех слоях российского общества и даже у многих членов дома Романовых лишился авторитета и поддержки, что и привело к отречению от престола и ввергло страну в смуту. Расправившись с царской семьёй и многими другими из дома Романовых, уральские якобинцы стали громить и осквернять все, что было связано с царём. В августе 1918 года объектом нападения и красного террора стал Белогорский монастырь. Монахам предложили вступать в Красную Армию. Отказ использовали в качестве повода для расправы. Монахов расстреливали, кололи штыками, топили. Архимандрита Варлаама взяли якобы доставить в уездный город Осу, но по пути в лесу убили и зарыли. В итоге набега на монастырь было умерщвлено по одним источникам 33, по другим - 36 монахов. Всего же до прихода колчаковцев в Прикамье было уничтожено 44 монашествующих.13
Декретом об отделении церкви от государства и школы от церкви церковные здания, культовые предметы и облачения были объявлены государственной собственностью. Вначале эту собственность передавали прихожанам для использования при богослужении. В 1918 году, начали закрывать монастыри. Например, закрыли Успенский женский монастырь, отправив монахинь на места прежнего проживания.14 Белогорский монастырь до 1921 года не трогали, помня взрыв негодования после погрома в 1918 году. К его ликвидации приступили, передав три храма по договору 162 гражданам Бымовской волости. По договору прихожане обязались содержать здания в сохранности, «не производить антисоветских проповедей, не продавать книг, брошюр антисоветского содержания, не совершать набатных тревог».15 Власть имущие боялись набатных звонов, способных поднять крестьян на бунт. Не поэтому ли в период коллективизации с церквей в первую очередь сбрасывали колокола, используя часть крестьянской бедноты, склонной к вредным привычкам?
В мае 1921 года монастырь закрыли, разрешив части монахов остаться. Они превратились в рабочих военсовхоза. Как и другие рабочие, обзавелись скотом. При заведующем совхозом Колесникове монахам было разрешено отправлять богослужения, жить братией при общем столе, назвав такой образ жизни «рабочей коммуной».16 1 марта 1922 года иеромонаху Никону было приказано эту коммуну распустить. Монахи писали судье четвёртого участка о том, что им идти некуда, просили оставить их рабочими совхоза или хотя бы разрешили пожить до начала полевых работ, чтобы где-то у крестьян заработать. И в этом монахам было отказано (как с ними поступили, читатель узнает из «Осинского ежегодника», выпуск 8. С. 48). Монахи не были тунеядцами. Их лишили всего, в том числе права на свободный труд. Им не могли запретить только мыслить и молиться про себя.
После закрытия монастыря были ущемлены интересы прихожан. Предписанием народного судьи четвёртого участка Г. И. Пименова в ведение прихожан вместо храмов был передан двухэтажный дом скита при монастыре и 166 культовых предметов по договору. В этом договоре уже не требовалось включать пункт о запрете набатных звонов: дома были без звонниц.
Так шаг за шагом шло наступление на веру, утверждалась монополия на идеи, формировался тоталитарный режим. Теперь мы видим, что из всего того получилось.
Источники:
1. Э. Радзинский. Господи, спаси и усмири Россию... М.: 1993. С. 40.
2. Летопись Белогорского Свято-Николаевского православного миссионерского общежительного монастыря, находящегося в Осинском уезде Пермской епархии. Пермь, 1897. С. 7. (В дальнейшем -Летопись).
3. Государственный архив Пермской области (в дальнейшем ГАПО). Ф. 198. Оп. 1. Д. 456. Л. 1 (об).
4. Летопись. С. 14.
5. Летопись. С.1.
6. ГАПО. Ф. 198 Oп. 1. Д. 456. С. 1 (об).
7. Там же. Л. 2-3.
8. Голос долга. Пермь. 1914. № 1. С. 74.
9. ГАПО. Ф. р-301. Оп. 1. Д. 69. Л 19 (об).
10. Там же. Л. 16-17.
11. ГАПО. Ф. 197. Oп. 1. Д. 456. Л. 11 (об).
12. ГАПО. Ф. р-301. Oп. 1. Д. 102. Л. 8 (об).
13. ГАПО. Ф. р-146. Оп. 2. Д 10, Д. 26
14. Там же. Ф. Р-176. Оп. 2. Д. 2. Л. 138.
15. ГАПО. Ф. Р-301. Oп. 1. Д. 69. Л. 1.
16. ГАПО. Ф. P-545. Oп. 1. Д. 5. Л. 87 (об).