РАСКУЛАЧИВАНИЕ В ПРИКАМЬЕ В ХОДЕ КОЛЛЕКТИВИЗАЦИИ
До сих пор, более полувека спустя, о коллективизации и раскулачивании нет однозначного мнения. Большинство современных историков считают тот период в жизни крестьян трагедией. Сталинисты - единственно правильной и необходимой мерой. Они не задумываются над тем, как Запад живет без колхозов и даже продает нам продовольствие с 1962 года.
Чтобы разобраться в споре, необходимо посмотреть, как жили крестьяне до революции, как они сами хотели хозяйствовать и что произошло после 1917 года.
Крестьяне Прикамья не испытывали такого земельного голода, как в центральных губерниях. Здесь владельцев земли до 5 десятин в 1905 году было 88088 дворов (16,9 %), от 5 до 8 - 23743, 8 - 111331, от 8 до 15 - 139148, от 15 до 30 - 240907, свыше 30 десятин 28590 дворов.1 Наибольшую группу составляли владельцы земли от 15 до 30 десятин (46,3 %). Понятия «кулак» в тогдашней статистике не было.
Пермские крестьяне полностью обеспечивали край продовольствием, а часть продукции шла на продажу за пределы Прикамья и на экспорт (сливочное масло, пух-перо) конский волос, семена клевера, лекарственные растения.2 Крестьяне искали пути улучшения ведения хозяйства и новые формы его организации, создавали добровольные объединения. Только в Осинском уезде в 1915 году было 21 сельскохозяйственное общество, общество пчеловодов, 6 артелей кустарей и другие общества.3 Крестьянам помогали земства. В Пермской губернии было организовано 184 показательных участка, 25 прокатных станций и столько же зерноочистительных станций, 44 племенных рассадников свиней.4
В 1918 году с конфискацией помещичьего землевладения проводили и раскулачивание. В годы гражданской войны крестьяне разорялись продразверсткой. Только Красной Армии было сдано тогда 7 миллионов пудов хлеба.5 Полгода здесь кормилась и Сибирская Армия А. В. Колчака. Власть и засуха 1921 года наказали крестьян голодом 1921-1922 гг., от которого погибло свыше 4 тысяч человек. 53 тысячи крестьянских хозяйств остались без рабочего скота, а 9649 хозяйств без всякой живности.6 Более 5 тысяч человек умерло от сыпного тифа.
Переход к новой экономической политике привел к возрождению сельского хозяйства, к 1927 году оно почти достигло уровня 1916 года, хотя ежегодные переделы земли по едокам не исключили социального напряжения в деревне. Только в Верхнекамском округе с 1918 по 1929 гг. было произведено 439 переделов земли (посчитано авт.). Разделы сопровождались распрями, бедняки жаловались, что лучшие земли забирали себе богатые. Значит, реформа 1918 года была далека oт совершенства, возвращала к общинному землепользованию. Переделы земли не способствовали повышению урожайности, так как крестьянин не знал кому достанется земля в будущем году. Уравниловка была бесперспективной. Нужна была хорошо продуманная аграрная реформа с учетом мнения умудренных жизненным опытом и опытом ведения хозяйства хлеборобов.
К сожалению, этого не произошло. Реконструкцию сельского хозяйства решили провести сверху, насильственно, с разорением лучших хозяйств, с выселением и расстрелами «кулаков».
27 декабря 1928 года Сталин провозгласил переход от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулаков к ликвидации кулачества как класса. 5 января 1930 года ЦК ВКП (б) принял постановление и утвердил график коллективизации, разработанный наркомом земледелия и председателем комиссии по коллективизации Я. А. Яковлевым (Эпштейн). Комиссию по ликвидации кулачества возглавил секретарь ЦК ВКП (б) по сельскому хозяйству В. М. Молотов.
Хотя по графику «сплошной коллективизации» в 1930 году подлежали Северный Кавказ, Нижнее и Среднее Поволжье. Уралобком ВКП (б) во главе с И. Д. Кабаковым коллективизацию решили провести ударными темпами в 1930 году.
К наступлению на крестьян готовились долго. Чтобы крепче держать крестьян в узде, провели новое административное деление. Вместо 6 уездов Прикамье в 1924 году было разделено на 19 районов, волости разделены на сельсоветы.9
Количество стерегущих крестьян резко увеличилось. Был увеличен штат органов ОГПУ. В 1930 году только в органы ОГПУ Пермского округа было дополнительно принято из рабочих с положительными рекомендациями в возрасте от 23 до 32 лет 15 человек.10 Если раньше на 2-3 района приходился 1 работник ОГПУ, то с 1930 года в каждом районе были созданы отделы уполномоченных ОГПУ.11
Постановлением бюро Уралобкома ВКП (б) от 05.02.1930 г. кулаки были разделены на три категории. К первой категории отнесли «кулацкий актив», участников контрреволюционных повстанческих организаций Они подлежали немедленному аресту с последующим срочным оформлением их дел по линии ОГПУ. Ко второй категории отнесли наиболее зажиточных кулаков и полупомещиков. Их решено было раскулачить, имущество конфисковать, хозяев выслать «в порядке принудительной колонизации в малонаселенные и необжитые северные округа». Отнесенные к третьей категории подлежали раскулачиванию и расселению в пределах районов на худших окраинных землях. Там же была дана установка: не выселять семьи красноармейцев и комсостава.12
Только в Пермском округе отнесенных к первой категории 28 человек арестовали, «кулаков 21, попов 7».13 К этой категории применяли или расстрел, или длительные сроки лагерей. Материалы о раскулачивании, а тем более о расстрелах держали в строгом секрете во исполнение телеграммы Сталина от 15 февраля 1930 года:
«Всем парторганизациям... воспретить публикацию [о] фактах расстрела кулацких элементов как в местной, так и в центральной печати до особого на то разрешения ЦК в каждом отдельном случае.
Секретарь ЦК ВКП (б) И. Сталин»14
5 февраля 1930 года бюро Уралобкома ВКП (б) утвердило план выселения кулаков второй категории по округам: Челябинский округ 2500 семей. Троицкий - 2500, Курганский - 1800, Ишимский - 1700, Свердловский - 700, Тагильский - 300, Тюменский - 1500, Шадринский - 1300, Сарапульский - 1100, Пермский - 900, Ирбитский - 800, Златоустовский - 200. Всего по области - 14200 семей.15
По выявлению кулаков разработали инструкцию. То, что при НЭПе было разрешено, теперь стало признаками кулачества. Это применение чужого труда, предпринимательство, торговля и просто «крепкое хозяйство», хороший дом, мельница...
Для организации колхозов и раскулачивания в сельсоветы направили бригады уполномоченных райисполкомов по 3-5 человек в места сплошной коллективизации. Только в Ленинском районе действовало 187 уполномоченных. В Пермском округе для агитационно-массовой работы привлекли слушателей совпартшколы. Уралобком произвел вербовку с предприятий 1750 рабочих в счет 25 тысяч. 1250 из них направили в уральские округа, а 500 - в Башкирию,17 несмотря на протесты многих руководителей предприятий за удаление с производства порой единственного квалифицированного работника. Крестьянского труда они не знали и далеко не все могли стать председателями колхозов. Не были они долгожданными в деревне, что видно из высказываний крестьян: «Не надо нам ставленников. Какой-нибудь лодырь начнет распоряжаться нами, как помещик, не надо нам рабочих, у нас хватит своих». (Сивинский р-н, д. Петрушата. Н. Н. Поздников).18
В деле организации колхозов и раскулачивания ставка делалась на деревенскую бедноту и батраков. С ними проводили совещания, инструктировали, организовывали курсы коллективизаторов. Кроме агитации за колхозы, прибегали к экономическому угнетению зажиточных крестьян, давали твердые задания по хлебозаготовкам, повышенные налоги, за невыполнение которых штрафовали, арестовывали. Изощрялись в угрозах: «Не пойдешь в колхоз - лишим земли», «отправим на Соловки», «нальем в колодец керосину», «снимем последние юбки», «отправим под порох», «вышлем на остров Святой Елены».
По сельсоветам были разосланы брошюры со списками лишенных избирательных прав. Агитаторы говорили: «У нас сплошная коллективизация, а потому в колхозе должны быть все».19 В Суксунском районе заставляли писать заявления тех крестьян, которые отказывались вступать в колхоз, всех остальных считали колхозниками.20 Самой страшной угрозой было раскулачивание. Вскоре от угроз перешли к делу. В районах, намеченных к сплошной коллективизации, составили списки «кулаков», на глазок. В них немало было середняков и тех, кого было раскулачивать запрещено, но план надо было выполнять. Списки раскулачиваемых были составлены по всем районам. Включенным в списки было запрещено продавать скот, сокращать посевную площадь и покидать места жительства. В деревне царили произвол и беззаконие. Производили необоснованные аресты. В Суксунском районе на предложение вступить в колхоз крестьяне ответили: «Надо с этим делом подождать, подумать». За это их арестовали. 15 человек привезли в отдел ОГПУ. Затем 12 человек отпустили, не найдя оснований для ареста. Когда же отпущенный Н. Г. Баландин подходил к своему дому, увидел, что его имущество уже растаскивали.21
В Юго-Осокинском районе местные власти делали налеты на середняцкие хозяйства, имеющие недоимки. Хозяйства недоимщиков описывали, имущество продавали по смехотворно низким ценам: овцу оценивали в 1 рубль, швейную машину 15, дом - 200 рублей. Такая дешевизна объясняется тем, что на торгах описанные вещи приобретали сами оценщики. Были случаи, когда за недоимку в 20 рублей увозили имущества на 3 тысячи рублей. Так были разорены хозяйства Голышева и Гордеева.22
В Кунгурском районе практиковали ночные обыски крестьян. Люди недоумевали и говорили: «Вероятно, в России что-то не ладно».23
По поводу коллективизации середняк А. Н. Мелехин сказал: «Все говорят «добровольно», а тут согнули в бараний рог, что мы стали хуже батраков. Бедноту обманывают ... а они им верят».24 Были среди крестьян и провидцы: «Советская власть хочет нас согнать, как баранов, в одно стадо, а потом потихоньку стричь, сдавайте все, а не сдадите. ...мы и так возьмем».25
Непосильными налогами, угрозами и агитацией заставили вступать в колхозы середняков. Многие и в самом деле поверили в возможную счастливую жизнь. Недаром чекисты отмечали: «Кампания подняла на ноги все крестьянство». Вот теперь вплотную взялись за кулаков На собраниях бедноты или общегражданских уполномоченные райисполкомов добивались принятия решений о раскулачивании и выселении включенных в ранее составленные списки. Протоколы деревенских собраний утверждали районные тройки в составе секретаря райкома партии, председателя райисполкома и начальника отдела милиции. В иных случаях их утверждали Президиумы райисполкомов. Так, Президиум Черновского райисполкома 18 февраля 1930 года принял следующее решение: «На основании представленных материалов признать необходимым в порядке ликвидации кулака как класса лишить земельного надела и конфисковать имущество: постройки, скот, семена, орудия производства и выселить за пределы округа следующих кулаков: Корлякова П. М., Селеткова И. А. ... так как последние вредят переустройству сельского хозяйства.27 Никаких фактов вреда не указано.
На основании таких решений производили опись имущества и конфисковали его. По инструкции кулакам полагалось оставлять продукты питания на 3 месяца, до 500 рублей денег (если они были), теплую одежду и самые необходимые предметы домашнего обихода (постельные принадлежности, посуда, ложки, вили, чашки, топоры, лопаты, пилы). Конфисковали все драгоценности, ценные бумаги. Конфискованные дома передавались в собственность сельсоветам, а все остальное имущество - колхозам. На драгоценности, куда включали даже медные монеты и медные болванки, составляли особый акт, по которому уполномоченные райисполкомов драгоценности сдавали финорганам. Раскулачивание производили с 18 по 23 февраля 1930 года. Семьи кулаков первой и второй категории выслали в северные районы по заранее составленному чекистами плану. Это была трагедия самых трудолюбивых крестьян. Узнав о принятых решениях, некоторые из них кончили жизнь самоубийством. А. Ф. Богадин (Верхние Муллы) бросился вниз головой в колодец. А. Ф. Лесников (д. Марчино Березовского р-на) бритвой перерезал себе горло. Были случаи умопомешательства.28 Тридцать четыре семьи до раскулачивания сумели скрыться, бросив хозяйства, находились в розыске.29
При раскулачивании было много безобразий, случаев мародерства. В Уинском районе у высылаемых отбирали почти все, вплоть до детских рубашек. Снимали теплую одежду, валенки. В Медянском сельсовете с женщин снимали хорошие платья, оставляя в рваной одежде. У одной старухи отняли последние 20 копеек. Все это происходило с попустительства уполномоченного райисполкома, который говорил: «Кампания ударная, лучше перегнуть, чем недогнуть.30
Под раскулачивание попало немало семей бывших красных партизан и красноармейцев. Из Усть-Кишертского сельсовета выслали Ф. Г. Кобякова. бывшего бойца Красной Армии, П. А. Плотникова, два сына которого добровольцами служили в Красной Армии.
На местах многие сводили личные счеты и высылали середняков и даже бедняков. Только вмешательство чекистов сдерживало расправы. В своей докладной записке секретарю Пермского окружного комитета партии Мирзояну они писали: «Нас поражает эта чрезмерная ретивость», а в другом документе они же делали вывод: «... голые административные раскулачивании ведут к росту недовольства в бедняцко-середняцкой среде.32
По отношению к кулакам у середняков и бедняков не было единого мнения Одни одобряли раскулачивание и даже плевали в высылаемых, говоря «Уезжайте, попили нашей крови». Другие говорили: «Высылаете лучших мужиков». Были предложения высылать только глав семейств. «Вредных надо выселить, которые мешают не только власти, но и нам, только надо выселить самих, а дети-то при чем.33 Кулаки высказывались адресно и зло, некоторым эти высказывания, видимо, стоили жизни если не в 1930, то в 1937 году. Разве могли простить такие высказывания: «Уж сам собой мужик распорядиться не может, а они с большими ставками живут лучше старого барина».34 Кулак Михайлов (Оханский район) сказал: «Это проделки Сталина. Все они там сволочи, гады, и Ленин такой же был сволочь».
Создавшееся положение в деревне часто сравнивали с крепостным правом. С. П. Щербаков (Сивинский район) говорил: «Вернулось крепостное право, тогда людей тоже гоняли на работу в дальние заводы. Только крепостное право было лучше нынешнего тем, что на неделе приходилось работать на барина только два дня и все тут, не надо было платить за землю и скотину, за лес. Теперь плати, и нет конца».35
Советскую власть считали антинародной. Г. П. Сажан (Ильинский район) говорил: «Советская власть - враг народа. Я считаю за великий грех говорить с тем, кто записался в колхоз. Антихристово это дело».
В рабочей среде тоже были суждения против раскулачивания. Мотовилихинский рабочий Мурыгин сказал: «Я в корне не согласен с этой политикой в деревне. Сейчас проводят коллективизацию, отбирают все от мужика, но вся беда в том, что кулаков нет, это только так называют. Какой же он кулак, когда он имеет лошадь да две коровы, и все это нажито своим личным трудом». Собеседник ему ответил: «По-моему, высылают тружеников, а не кулаков».38 В то же время эти документы показывают, что к 30-м годам за населением Прикамья была организована всеобщая слежка и налажено доносительство.
К середине февраля 1930 года был разработан план раскулачивания и выселения «кулаков». После конфискации имущества их свозили на районные пункты. Таким пунктом в Юговском районе было с. Кояново, в Нытвенском - Мокино, в Осинском - с. Крылово. За доставку в районные пункты отвечали председатели сельсоветов с милицией. Из нескольких районных пунктов свозили на пункты концентрации. Далее раскулаченных везли под ответственностью председателей райисполкомов. Они свои обозы сдавали комендантам и их помощникам. Коменданты имели маршрутные листы, в которых были указаны населенные пункты для кормления лошадей и отдыха. О людях не заботились. Медицинской помощи не было, хотя в семьях выселенцев были грудные дети и старики.
При формировании обозов тоже были допущены грубые нарушения и без того бесчеловечных директив. Многих выслали без теплой одежды. Местные советские органы, зная, что кулацкие лошади вместе с выселенцами останутся в тайге, заменяли упитанных лошадей на слабосильных колхозных и срывали план поставки подвод на пункты концентрации. Так, в Нытвенском районе для 83 высылаемых семей дали только 10 подвод. На сборный пункт в село Григорьевское женщины с грудными детьми и малолетками, беременные были вынуждены идти пешком. Кроме того, вместо запаса продовольствия на 3 месяца им выдали только по 20 фунтов хлеба на семью.
После формирования эшелоны в составе 100-200 подвод двинулись на север, в Соликамск. Для конвоирования на каждый эшелон было дано по 3-5 милиционеров. Возчикам тоже было вменено в обязанность конвоирование. На ночевках для охраны привлекались местные коммунисты и комсомольцы. Как злостных врагов, взятых в плен без боя, увозили в таежную глушь на муки самую трудолюбивую часть крестьян. Воля людей давно была сломлена. Серьезного организованного сопротивления нигде не оказывалось. В отчете о проведенной акции в Добрянском районе говорится: «Со стороны кулаков организованных или явных сопротивлений не было, ... они даже давно приготовились к выселению».39
В чем же выражалась подготовка? С осени 1929 года резали скот, прятали машины, ценные вещи (под сеном, под полом в амбарах, в простенках, под потолками, давали на сохранность родственникам, соседям).40 При выселении одной семьи было сказано: «Не пропадем, работать мы умеем, а будет работа - будет все».41 Несмотря на усилия властей, план первой волны выселения не был выполнен, поскольку чекисты не принимали к выселению явных середняков.
Пунктом концентрации «кулаков» Кунгурского округа была железнодорожная станция, где выселенцев снимали с подвод, заполняли ими товарные вагоны и отправляли в Соликамск, куда, кроме пермских выселенцев, ежедневно после 20 февраля 1930 года прибывало 1-2 эшелона по 380 семей из других республик и областей.42
Что же ожидало выселенцев на севере? Лесозаготовительные организации абсолютно не были готовы к приему большого количества людей. Не было жилья, не организовано питание, медицинское обслуживание. Высланных разместили по деревням, страшно стеснив местное население. Так, в деревне Гарья, состоящей из 25 домов, разместили 300 человек, в пяти домах д. Русиново - 150, в д. Петрецово в 9 домах - 225, в Искорской церкви - 135 человек.43
Северные районы оказались переполнены ссыльными. Здесь их стали называть спецпоселенцами. Только в Чердынском районе их насчитывалось до 8 тысяч человек. Для развоза их по леспромхозам было мобилизовано до 3 тысяч подвод. Холодной зимой, голодные, они должны были строить себе бараки. Люди страдали и умирали от простудных заболеваний, к лету их мучила цинга. Бывшие кулаки уже не принадлежали ни к какому классу, а превратились в говорящие орудия труда. Там не выдавали свидетельств о смерти, о рождении и браке. Кладбища же рядом с таежными поселками росли быстро. А выселенцы все прибывали. Только Соликамский и Чердынский районы должны были до апреля 1930 года принять 100 тысяч выселенцев.44 Здесь не хватало кадров на должности комендантов. На содержание комендатур из скудного заработка спецпоселенцев вычитали 2 %. Кроме комендатур, в местах расселения строили сторожевые вышки для предотвращения побегов, но побеги все же были.
В Осинском районе учет высылки кулаков шел через Сарапул. Сарапульский округ был обязан выслать 1100 семей. Осинский район - 80. Работа по ущемлению зажиточных крестьян проводилась уже с 1929 года. В Осе также нашлись кулаки: Жуланов, Ожгибесов В. Н., Лебедев А. И., Драчев П. М. Вместе с деревенскими кулаками стали комплектовать эшелон для отправки в г. Омск. Раскулаченные могли взять с собой 30 пудов муки, на 3 месяца продовольствия, теплую одежду, постель, лопаты, топоры и пилы. Высылаемые лишались строений, скота, денег свыше 500 рублей, паевых взносов в потребкооперации. Зерно поступало в неделимый фонд колхозов, драгоценности, ценные бумаги, деньги поступали в финансовые органы.
Председатели сельсоветов с милиционерами свезли раскулаченных на пункт концентрации в с. Крылово. Это были однолошадные и однокоровные крестьяне. Из Пальского сельсовета привезли семью Лындина, которая не имела теплой одежды и обуви! Ее одели в тулупы и валенки крыловских кулаков. Третьего марта обоз в 250 подвод в сопровождении милиционеров с детским плачем и стонами стариков двинулся к селу Крутояру. Здесь женщинам дали обогреться и накормить детей. Оттуда поехали к Чернушке, куда прибыли из-за бурана с опозданием. На станцию привезли 68 семейств. Некоторым семьям удалось скрыться. В их число вошли семьи М. И. Лунегова, С. И. Богомягкова, С. Д. Меньшикова. Были среди переселенцев и такие, которых не следовало высылать: Герасим Треногин (75 лет), Г. К. Рыжков (70 лет), Мальцев (д. Речка).
Пятого марта приступили к погрузке багажа, который был довольно большим. Только муки погрузили 1020 пудов. Не приняли к погрузке один мешок муки у Зеленина сверх плана и 15 овчин у Ширинкина Н. В., так как у него и без того было много теплых вещей. Шестого марта комендант эшелона Седельников принял эшелон, и поезд направился в Омск, увозя из родных мест 276 человек. Другой эшелон был отправлен из Куеды.45, 46
В марте 1930 года взялись за раскулачивание и ссылку на север зажиточных крестьян Верхнекамского округа. Здесь определили к раскулачиванию 235 хозяйств, отнесенных ко второй категории: в Соликамском районе - 75, Березовском - 23, Чердынском - 90, Ныробском - 14, Кизеловском - 9 семей.47
В 1931 году принялись за раскулачивание третьей категории. В Осинском районе раскулачили 35 семей (200 человек) и расселили их на самые плохие земли внутри района по 3-5 семейств на сельсовет. Десять семейств раскулачили на месте без выселения.
В казне постоянно не хватало средств для выплаты зарплаты рабочим. Поэтому из облфинотдела рассылали одну за другой телеграммы с требованиями дальнейшего раскулачивания, требовали «искать замаскировавшихся, обложить индивидуально, немедленно искать деньги». При раскулачивании стремились в первую очередь взыскать все платежи государству.
Кое-кто еще верил в справедливость. Были попытки обратиться с жалобами в центр. В защиту раскулаченного бывшего бойца Красной армии М. Пономарева, а также инвалида А. Колдова из д. Солоды Черновского района родственники обратились с телеграммой к М. И. Калинину, не зная об указании окрисполкома задерживать и возвращать все жалобы на рассмотрение местным комиссиям. Жалоба была рассмотрена на месте, выселение признано правильным.48
Одновременно с коллективизацией и раскулачиванием велось наступление на церковь. Сначала «по требованию бедноты» священников отправили на лесоповал,49 организовали соревнование за закрытие церквей. Сбрасывали колокола, вместо крестов водружали красные флаги.50 В Юговском районе «очагами контрреволюции» без какой-либо аргументации объявили мечети.51
Налоговый гнет, раскулачивание и ссылка, насильственная коллективизация, закрытие храмов, глумление над чувствами верующих - все это поставило страну на грань новой гражданской войны. Рабочие были недовольны закрытием рынка и очередями, переходом на карточную систему снабжения. Мотовилихинский рабочий Марыгин говорил: «Дураками же я считаю всех рабочих и крестьян, что они молчат. От мужика отбирают хлеб, а рабочим как собакам, бросают куски, ничего нигде не стало. Как можно скорее надо делать восстание».52
В Усть-Кишертском районе неизвестные пытались распространить воззвание к организации крестьянской партии. В воззвании говорилось: «На опыте целых 13 годов мы убедились, что коммунисты не могут, не способны управлять Россией. ...в большинстве своем компартия представляет собой безграмотную массу хулиганов и жадных завистников ... Они обманут в коммуне. ... вместо легкой и привольной жизни они дадут вам ярмо. Не верьте ни одному их слову: они обманщики и авантюристы. ...Вместо свободы они вводят рабство, возврат к крепостничеству».
В других районах уже шла борьба, и Сталин решил временно дать послабления, заодно укрепить личную власть, обвинив местные органы власти и оппозицию. Второго марта в «Правде» была опубликована статья «Головокружение от успехов», в которой вождь осудил нарушения принципа добровольности при организации колхозов, а также излишнюю ретивость в ходе раскулачивания. Спрос на газету со статьей у крестьян был велик. В Юговском районе за нее давали пуд муки или два фунта сливочного масла. Но если по какому-либо поводу мужики ссылались на статью, представители власти им отвечали: «Статья написана не для вас, а для заграницы».54
10 марта Сталин провел заседание Политбюро в составе: Сталин, Молотов, Ягода, Калинин, Ворошилов. 11 марта 1930 года выписка из протокола № 120 под грифом «Строго секретно» была направлена в ЦК союзных республик и обкомы партии. Постановление обязывало «прекратить насильственную коллективизацию, но вести упорно работу по коллективизации на основе добровольности», раскулаченным семьям красноармейцев и краснофлотцев немедленно вернуть отобранное имущество, не допускать лишения избирательных прав середняков и учителей. «Решительно прекратить практику закрытия церквей в административном порядке, фиктивно прикрываемом общественно добровольным желанием населения».55
Начался выход из колхозов, но без земли. Она уже была колхозной, поэтому к севу вышедшие добровольно возвращались в колхозы.
Послабление было кратковременным. В марте вновь приступили к раскулачиванию. Пермскому округу был дан план раскулачить 200 семей, отнесенных к третьей категории кулаков.56 Перед самой посевной раскулачивание приостановили, а после сева опять продолжили. Людей высылали на худшие окраинные земли районов. Их труд разрешалось использовать на лесозаготовках и на производстве кирпича.57
Раскулачили и выслали гораздо больше семей, чем было на учете в органах ОГПУ. Приток драгоценностей, денежных средств от продажи крестьянских достатков соблазнял финансовые органы и дальше искать «кулаков». Уралфинотдел телеграммами и письмом от 19.10.30 № 24111 «Об усилении работы по выявлению кулацких хозяйств»58 требовал от райисполкомов дальнейшего разорения крестьянских хозяйств. Вот текст одной из телеграмм финотдела: «Последний раз категорически требую организовать тщательное выявление кулацких хозяйств... из числа замаскировавшихся, ...обложить их индивидуально, немедленно искать деньги».59 В кулаки теперь попадали те, кто отступал с Колчаком, сказал что-либо против советской власти, против колхозов, был дезертиром во время гражданской войны.
Политика дальнейшего наступления на крестьян направлялась центром. Наркомзем на места разослал циркуляр от 26 ноября 1930 года, которым обеспечивал материальную заинтересованность работников милиции и деревенской бедноты в поиске скрытых достатков зажиточных крестьян. В документе говорилось: «В целях успешного взыскания с кулацких хозяйств платежей, борьбы с сокрытием имущества устанавливается вознаграждение милиционерам, прочим гражданам, указавшим сокрытое имущество, в размере 10 процентов стоимости того имущества по реализации. Кроме того, 25 % сумм штрафа, налагаемого за сокрытие, выдается этим гражданам».60 Планы раскулачиваний были перевыполнены, а все новые и новые хозяйства объявлялись кулацкими. Из разных мест страны высылали на Урал, в Якутию и Казахстан.
В северные районы Пермского края в 1933 году поступила новая волна спецпереселенцев, здесь их еще называли «спецкадры». Например, в Чердынский район привезли 821 семью.61 Среди крестьян начался голод. Спецпереселенцы ели всякие суррогаты, как в голодные 1921-1922 гг. Они получали явно завышенные нормы выработки. Возчики леса на одной лошади должны были вывозить по 15 бревен на расстояние до 10 км. Практически делали только один рейс, привозили одно бревно и зарабатывали 80 копеек за день. Скудный обед в столовой стоил 1,5 - 2 рубля.В кирпичном производстве один работник в день способен был изготовить 100 штук кирпича при норме 1000 штук.63 На лесоповале рубщик леса за день зарабатывал 300 граммов хлеба.64 На иждивенца спецпереселенцы получали 5 кг муки на месяц. Чердынские чекисты информировали свердловское руководство и райком партии: «Снабжение продуктами питания находится в самом безобразном состоянии, получают только хлеб и селедку. В столовых тоже только селедка и вода. Иногда варят суп из конского мяса без всяких приправ и овощей».65
Для выпечки хлеба к получаемой муке люди добавляли древесные опилки, кору деревьев, мох. Поели собак, кошек, ловили и ели крыс и мышей. Истощенных стал косить сыпной тиф, мучила цинга. Голодные уходили за подаянием в деревни, многие погибали в пути. По неполным данным за один месяц только в леспромхозах погибло 202 человека.66 Люди в отчаянии говорили: «Мы пережили муки издевательств, и новая гроза - голод! Мы все обносились, зарплаты нам не выдают. От голода народ стал похож на тени...»67 Некоторые прорабы злоупотребляли своим положением и снимали с довольствия заболевших, несмотря на то, что больным с 1932 года правительством были установлены такие же пайки, как работающим.68
Голод, бытовая неустроенность, антисанитария, большая скученность привели к эпидемии тифа. По состоянию на 20 марта 1933 больных тифом в леспромхозах было 394 человека.69 Для борьбы с эпидемией была образована бригада в составе 2-х врачей из имеющихся в районе 5 врачей и 2-х медсестёр, которые сами пухли от голода.70 Для людей было организовано питье кипяченой пихтовой воды.71
Во время голода и мора в школах на 50 % сократилось количество учеников, росла детская беспризорность. Для беспризорных детей создали 7 детских домов с охватом 200 детей в возрасте от 3 до 15 лет, но и здесь на питание отпускалось не более 50 % от нормы.
На местах крестьянские хозяйства разорили раскулачиваниями, а пригнав бывших хозяев в тайгу, не обеспечили орудиями труда. Например, у десятника Парашина на десять женщин, присланных на лесоповал, была только одна пила. Две работницы пилили, восемь ожидали, пока дерево упадёт, чтобы обрубить сучья и снова стоять.72
Десятник Губарь сказал: «Рабочие неправильно используется только потому, что мы сами-то не знаем, что делать. Никто нам указаний не даёт, совещаний с нами не проводится, распределением рабочих никто не ведает.
... рабочие выходят на работу и мотаются целыми днями, просят работу, а мы их не смеем принимать, боясь, что от начальства попадёт за самовольную поставку на работу».73
Голод, болезни и мор, грубость администрации, невыполнимые нормы, исключительно плохая организация труда заставляли изможденных людей решаться на побеги, несмотря на сторожевые вышки, кордоны, облавы. С января по май сбежали 1212 человек.74
Картина эксплуатации выселенцев будет не полной, если не сказать, что с августа 1931 года с зарплаты высчитывали 25 % на содержание стерегущих их поселковых и районной комендатуры.75 Каждый должен был подписаться на заем индустриализации в размере трехдневного заработка.76 В выходные дни каждый поселенец должен был заготовить на семью 12 куб. м дров.77 Кроме того, их штрафовали и за малейший проступок судили.
По Советскому Союзу было выслано 391026 семей кулаков (1803392 человека). Они проживали в 1741 поселке. В учебных заведениях в 1938 году обучалось 217457 детей. С 15 декабря 1935 года детям разрешили поступать на общих основаниях в средние и высшие учебные заведения.78 В 30-х годах часть высланных была освобождена, но по приказу № 00447 от 30 июля 1937 года репрессиям подлежали кулаки, освобожденные из ссылки, антисоветские элементы, церковники. Расстреляли 72 тысячи кулаков, возвратившихся из ссылки и 180 тысяч выслали вновь.79
Так расправлялись с кормильцами России.
Использованные источники:
1. Из истории края. - Пермь, 1964. С. 137-139.
2. «Звезда». 5 фев. 1989.
3. Осинский земский календарь. 1916. С. 148.
4. Хроника истории России. М., 1995. С. 294.
5. «Звезда». 1 мар. 1922.
6. ГАНИ и ОПДПО (в дальнейшем ГАНИ), ф. 557, оп. 1, д. 252, л. 1.
7. ГАНИ, ф. 156, оп. 1, д. 283, л. 106.
8. Хроника истории России. - М., 1995. С. 228.
9. ГАПО, ф. р-122, оп. 1, д. 423, л. 122.
10. ГАНИ, ф. 2, оп. 7, д. 17, л. 3.
11. ГАНИ, ф. 77, оп. 1, д. 220, л. 3.
12. ГАНИ, ф. 156, oп. 1, д. 276, л. 10, 12.
13. ГАНИ, ф. 2, оп. 1, д. 18, л. 86.
14. ГАНИ, ф. 156, оп. 1, д. 276, л. 18.
15. Там же, л. 20.
16. ГАПО, ф. р-314, оп. 1, д. 5, л. 188.
17. ГАНИ, ф. 156, оп. 1, д. 253, л. 98.
18. ГАНИ, ф. 2, оп. 7, д. 18, л. 96 об.
19. Там же, л. 109.
20. Там же, л. 32.
21. ГАНИ, ф. 2, oп. 1, д. 18, л. 32.
22. Там же, л. 98.
23. Там же, л. 108.
24. Там же, л. 95.
25. Там же, л. 96 об.
26. Там же, л. 89.
27. ГАПО, ф. р-323, оп. 1, д. 21, л.1.
28. Там же, л. 90.
29. Там же, л. 90.
30. Там же, л. 134.
31. ГАПО, ф p-314, оп. 1, д. 5, л. 19.
32. ГАНИ, ф. 2, оп. 2, д. 18, л. 89 и 206.
33. ГАНИ, ф. 2, оп. 7, д. 18, л. 116.
34. Там же, л. 20.
35. Там же, л. 137.
36. ГАНИ, ф. 2, оп. 7, д. 18, л. 79.
37. Там же, л. 93 об.
38. Там же, л. 159.
39. ГАПО, ф. р-608, oп. 1, д. 1, л. 108.
40. Там же.
41. ГАНИ, ф. 2, оп. 7, д. 18, л. 155.
42. ГАНИ, ф. 156, оп. 1, д. 276, л. 9-20.
43. ГАПО, ф. р-208, оп. 1, д. 1, л. 31-32.
44. ГАНИ, ф. 156, оп. 1, д. 276, л. 3.
45. ГАПО, ф. р-305, оп. 2, д. 8, л. 305, д. 200, л. 343, 343 об., 333.
46. ГАПО, ф. р-305, оп. 2, д. 8, л. 2, 20, 5.
47. ГАНИ, ф. 156, oп. 1, д. 276, л. 32.
48. ГАПО, ф. р-323, оп. 1, д. 21, л. 22-23.
49. ГАНИ, ф. 2, оп. 10, д. 129, л. 175.
50. ГАНИ, ф. 2, оп, 10, д. 292, л. 31, 67.
51. ГАНИ, ф. 2, oп. 10, д. 129, л. 79.
52. ГАНИ, ф. 2, oп. 7, д. 18, л. 124 об.
53. ГАНИ, ф. 2, оп. 7, д. 124, л. 49.
54. ГАНИ, ф. 2, оп. 7, д. 124, л. 111.
55. ГАНИ, ф. 250, оп. 1, д. 276, л. 50-53.
56. Там же, л. 66, 66 об.
57. Там же, л. 66.
58. ГАПО, ф. р-451, оп. 2, д. 8, л. 13.
59. Там же, л. 7.
60. ГАПО, ф. р-451, оп. 2, д. 8, л. 13.
61. ГАНИ, ф. 849, oп. 1, д. 396, л. 61.
62. ГАНИ, ф. 849, оп. 1, д. 394, л. 42.
63. Там же, л. 43.
64. Там же, л. 7.
65. Там же, л. 72.
66. Там же, л. 73-78.
67. ГАНИ, ф. 849, оп. 1, д. 396, л. 14.
68. ГАНИ, ф. 849, оп. 1, д. 394, л. 31 об.
69. Там же, л. 25.
70. ГАНИ, ф. 849, оп. 1, д. 332, л. 95.
71. ГАНИ, ф. 849, оп. 1, д. 394, л. 25, 26.
72. ГАНИ, ф. 849, оп. 1, д. 394, л. 139.
73. ГАНИ, ф 849, оп. 1, д. 396, л. 138.
74. ГАНИ, ф. 849, оп. 1, д. 396, л. 93-94.
75. Отечественная история. 1994. № 1. C. 118.
76. ГАНИ, ф. 849, оп. 1, д. 396, л. 30.
77. Там же.
78. Отечественная история. № 1. С. 118, 120, 125. 79. Родина. С. 66.
К. Т. Карпинский г. Пермь