СПУСТЯ ДЕСЯТИЛЕТИЯ
«ВСПОМИНАЯ О ВОЙНЕ...»
22 июня 1991 года наш прославленный земляк Василий Павлович Брюхов на Дне города вручил осинцам свой труд о Великой Отечественной войне. Вот что он написал:
«Дорогие Земляки-осинцы! С чувством глубокой благодарности земле нашей и Вам, дорогие земляки, в день 400-летия со дня основания города приношу в дар свой многолетний труд,
исторический очерк боевого пути 170-й танковой бригады, в составе которой с мая 1944 года до конца войны я освобождал Украину, Молдавию, Румынию, Венгрию, Югославию. Чехословакию и Австрию.
Желаю всем Вам самого доброго здоровья, мира, согласия и плодотворного труда для обеспечения хорошей и радостной жизни.
Генерал-лейтенант В. Брюхов. 22 июня 1991 г.».
В 3-м выпуске «Осинского ежегодника» за 1995 год были опубликованы воспоминания В. П. Брюхова под заголовком «Как умирают на войне». В настоящем выпуске публикуются его воспоминания в виде отдельных зарисовок из второй части рукописи «От Татищева до Ольховатки» иод условным названием:
КАК ВЫЖИВАЮТ НА ВОЙНЕ
«Наступление шло медленно, с боем брали каждый дом. Несмотря на это личный состав действовал слаженно. Это радовало молодого комбата, он очень боялся за своих солдат, ведь они, по сути, только вчера были призваны в Армию, имели очень непродолжительную подготовку, не были обстреляны, и многие из них впервые шли в бой. Тем более в городе не обошлось и без неприятностей. Противник контратаковал. 1-й взвод мотострелковой роты попятился назад, залег, отстреливался и закрепился прямо на улице. Три солдата не выдержали, бросились бежать назад. Тут же двое из них упали, сраженные вражеским огнем, а третий рядовой Горобец, спотыкаясь, падая, вскакивая, бежал. Обезумев от страха, наткнулся на наблюдательный пункт батальона. Московченко ударом кулака сбил солдата с ног, повалил его на землю и придавил его своим могучим телом. Солдат бился, вырывался. Спазмы перехватили его дыхание, и он затих, обмяк, холодный пот покрыл лицо, мутные глаза бессмысленно уставились в одну точку. Казалось, его покинул разум.
Гнев и злоба охватили Московченко. У него мелькнула мысль: «Расстрелять этого подлеца без суда и следствия», но затем все более и более вглядываясь в этого жалкого, потерянного человека, понял, что ему нестерпимо жаль его.
- Проклятая война! Что ты делаешь с людьми! - пронеслось к голове комбата, и он зло выругался.
Постепенно солдатик отошел, опомнился, сжался и еще больше сник и стал похож на затравленного звереныша. Теперь он понимал весь ужас и позор своего малодушия, своей минутной слабости, которая привела к трусости, к желанию спасти свою шкуру. Он так хотел жить! И вот сейчас эта жизнь потеряла для него смысл. Он сидел отрешенно, ожидая своей печальной участи, готовый ко всему, даже к самому худшему. Сердце разрывалось, в груди давило, словно на него навалилась многопудовая тяжесть. Он уже не мог понять, тем более даже объяснить самому себе, как это могло случиться. Мысли путались, лихорадочно сменяя одна другую. Он схватил голову обеими руками, согнулся от нестерпимой боли, и раскачиваясь из стороны в сторону, тяжело стонал: «Позор, какой позор!»
- Конечно, меня расстреляют, - подумал солдат, - но каково будет отцу, матери, братьям и сестрам! Как они будут жить, смотреть людям, соседям в глаза. Они не перенесут этого позора. Их сын, брат, земляк - дезертир, бросил товарищей на поле боя, расстрелян как трус, как изменник Родины!
- О! Если бы это был сон, - с надрывом простонал солдат. Ему так хотелось, чтобы это был сон, дурной, неприятный. Он отгонял от себя жуткое наваждение, но, к сожалению, это была реальная действительность, явь, жестокая, душераздирающая и беспощадная явь.
Московченко не спускал глаз с солдата и размышлял:
- Ребенок, еще совсем ребенок, ему бы в футбол гонять, а не воевать.
Комбату стало не по себе. Вспомнились братья и сестры. Жили бедно,
в нужде и заботах, но в труде, дружно и весело. Ему стало жаль солдата, желание расстрелять прошло, не хотелось даже наказывать и ругать. Да и к чему? Какой прок в этом? Сейчас солдат сам судит и казнит себя, выносит приговор строже любого трибунала. Комбат хорошо это понимал. Приказал солдату встать и спокойно сказал:
- Вот что, хлопец, марш в роту, догони. Подбери или добудь оружие и в бой! Да быстро, а там разберемся!
Солдат опешил, он не мог поверить такому повороту событий, он только что был на грани жизни и смерти. Приказ комбата не доходил до его сознания. Разве возможно такое после всего, что случилось с ним? Он не мог поверить своему счастью! И вдруг рухнул на колени, голова безжизненно упала на землю, и он зарыдал. Худенькие плечи вздрагивали, все тело била лихорадка.
Московченко отвернулся, спазмы схватили и его горло. Дав выплакаться солдату, грозно скомандовал:
- Довольно! А ну, марш в бой!
Горобец засуетился и, словно пьяный, побежал догонять роту, не обращая внимания на разрывы снарядов и свист пуль.
Московченко вызвал к телефону ст. лейтенанта А. А. Калугина и приказал перенести огонь на следующий рубеж.
В дальнейшем Городец воевал хорошо, стал сержантом, командиром отделения, был награжден орденом «Красная Звезда» и медалью «За отвагу», но душевная рана не заживала, и он всю жизнь не мог себе простить той минутной слабости...»
* * *
«Весь день активно действовала авиация противника, беспрерывно обстреливала артиллерия, бомб и снарядов не жалели. В очередном налете авиация бомбила командно-наблюдательный пункт бригады. Командир бригады был вызван на связь с корпусом и находился в машине связи. Были ранены водитель машины и радист. Один осколок, насквозь прошив машину, пролетел над головой комбрига. Второй, более крупный, пробил борт, прошел возле ног подполковника Секунды, ободрав его валенок, разбил стойку радиостанции и застрял в противоположном борту кузова.
Окончив разговор, комбриг встал, вытащил горячий осколок, и перебрасывая его с руки на руку, как ни в чем не бывало шутил: «Надо же, ведь до смерти Секунды не хватило всего одной секунды».
* * *
«День близился к концу. Люди валились с ног от усталости и нервного напряжения, а противник продолжал штурмовать оборонительные позиции бригады. В очередной атаке три танка и до роты пехоты навалились на участок обороны сильно поредевшей роты лейтенанта Николаева. Один танк по ложбинке двигался прямо на окоп бронебойщиков сержанта Урузбекова и рядового Хаджиева. Расчет затаился. Неприятный холод закрался внутрь и пробежал по спине. «Все! Конец!» - пронеслось в голове Урузбекова. Страх сковал тело, движения. Словно во сне, он пытался переставить противотанковое ружье, но руки не слушались, стали слишком тяжелыми, длинными и неуклюжими. А танк полз и подбирался все ближе и ближе.
Невероятным усилием воли Урузбеков переставил сошки, вцепился в ружье, крепко прижимая холодный приклад к плечу. Поймал танк на мушку, впился глазом в него, стал выжидать, подпуская танк поближе. Руки нервно вздрагивали. Хаджиев стоял рядом, привалившись к стенке окопа, и отрешенно смотрел вперед, уронив карабин на бруствер.
Подпустив танк на 200 метров, Урузбеков сделав первый выстрел, быстро перезарядив ружье, - второй. Танк вздрогнул от удара, дернулся, чуть развернулся и встал. Появилась легкая струйка дыма, а затем языки пламени стали лизать его борта и башню. Открылась крышка верхнего люка и оттуда кубарем, друг за другом скатились два фашиста, третий, высунувшись по грудь, обессилев, упал обратно. Хаджиев из карабина уложил обоих, не дав им отбежать к укрыться.
Второй танк заметил бронебойщиков. Длинные пулеметные очереди полоснули по окопу. Окровавленный, медленно сполз на дно окопа Хаджиев. Рядом разорвался снаряд, отбросив противотанковое ружье в сторону. Урузбекова ударило взрывной волной, и он упал на Хаджиева. Танк прибавил скорость, навалился на окоп, развернулся на нем, давя и уничтожая все живое. Затем, не сбавляя скорости и ведя огонь из пушки и пулемета, пошел дальше.
Отбиваясь от пехоты, мотострелки с ужасом наблюдали этот неравный поединок и были обрадованы, когда из окопа появился Урузбеков, стряхивая комья земли с каски. Искореженное ружье валялось в стороне, а сам он отделался легкой контузией. После боя Урузбеков часто рассказывал об эпизоде поединка с танками, каждый раз с новыми, а иногда уже и с придуманными подробностями».
* * *
«Ведя бой за хутор Большая Бабка, Рыбаков хорошо видел, как нелегко он складывается. Приступ безумной ярости охватил его. В гневе он
был просто страшен. Разделавшись со «своим» противником, он, задыхаясь от злобы, гаркнул:
- Миша! Гони, гони что есть мочи, пусть мотор выскочит, но ты дави этих гадов!
Рыбаков, очертя голову, бросился на врага - мстить за погибших товарищей, за поруганную нашу землю. Завязался злой, отчаянный бой. С ходу Рыбакову удалось уничтожить подбитый танк, и он ринулся на второй. Безумный натиск, видимо, психически подействовал на экипаж противника, он дрогнул, стрельба его стала менее пристрельной. Приблизившись почти вплотную, Рыбаков с остервенением расстрелял его. Пехота без поддержки танков стала поспешно отходить и спасаться бегством. Рыбаков гонялся за ней, уничтожая огнем и давя гусеницами.
После этого приступ ярости спал. Здоровый рассудок вернулся к нему. Механик доложил, что горючее на исходе, а в боекомплекте осталось всего три снаряда и один диск патронов. Свою задачу взвод выполнил, Подобрали раненых. Среди них, к большой радости, отыскали контуженного и легко раненого Дроздова и направились к переправе через реку в Великую Балку.
На окраине села остановились. Экипаж торопил, но Рыбаков со своим саркастическим юмором ошарашил всех:
- Что вы, братцы! У нас же еще есть боеприпасы. Встретим непрошеных гостей, угостим, рассчитаемся с ними сполна, вот тогда и отойдем.
Это была безумная затея. Механик-водитель сокрушался, ссылаясь на пустые топливные баки, недовольно ворчал заряжающий.
На окраине рядом с домом поставили и замаскировали танк. Стали ждать. Вскоре медленно, озираясь, появилась головная походная застава противника. Подпустив ее на дальность прямого выстрела, Рыбаков один за другим выпустил три снаряда и длинными очередями опорожнил диск. Противник попятился, отошел и стал разворачиваться для боя. Воспользовавшись паузой, Рыбаков крикнул механику-водителю:
- Гони на мост!
С трудом завелся двигатель, дотянули до реки. Танк остановился на средине моста и заглох, Кончилось горючее. Разворачивали его на мосту, чтобы противник не смог быстро стащить его, уже стартером.
Небольшая речушка весной ожила, вода поднялась, затопила окрестности, густой стеной шла шуга. Рыбаков вытащил клин затвора и бросил его в реку. Достал гранату Ф-1 и бросил ее в трансмиссионное отделение. Раздался взрыв, разворачивая там все тяги и перегородки. Забрали автомат, гранаты и быстро скрылись на противоположном берегу. По дороге прихватили подводу и засветло добрались до Писаревки. Экипаж танка и мотострелков встретили с восторгом, справедливо считая, что они прибыли с того света.
Дроздова отправили в медсанбат. С этого боя Дроздов и Рыбаков подружились и пронесли эту дружбу через всю свою жизнь».
В. А. Алексеев г. Оса