ТВОРЧЕСТВО НАШИХ ЗЕМЛЯКОВ

В. А. Ожгибесов

д. Верхняя Давыдовка

Деревня Заводчик

Переулки мои, переулочки,
Деревенька, деревня моя,
Здесь мои уголки, закоулочки -
Перекрестки любви и житья.

Здесь мои родники и тропиночки,
И околицы вдоль по реке...
Ты была в васильковой косыночке,
Я - в обычном простом пиджаке.

Нет давно уже пруда утиного -
Тишина над уснувшей рекой,
Отшумела деревня плотиною
Старый мельник ушел на покой.

Но по-прежнему ночками вешними
Заливаясь, поют соловьи,
Да черемухи с дикими вишнями
Укрывают избенки твои.

И по-прежнему тянет желание
Мою душу осенней порой
В переулки твои на свидание,
В деревеньку под хвойной горой.

Деревня Дмитревка

Земля родниковая,
Край бездорожный,
Лесное безлюдье,
Медвежье житье.
Глубокая речка
По дебрям таежным
Блуждает, теряя
Теченье свое.
Когда-то в глуши
С лесорубовским смехом
Под грохот машин
По зиме, по весне
Здесь песней звучало
Таежное эхо,
Звенело гитарой
В ночной тишине.
Здесь годы и воды
На речке «глубокой»
Слились воедино,
В житейский роман.
Исчезла деревня,
Забытая Богом,
Лишь стелется в зарослях
Синий туман.

В. В. Козлов

г. Оса

Люблю я город свой

Жива глубинкою Россия.
Сильна глубинкою страна.
И в этой силе есть частица
Твоей любви, моя Оса.
В каких-то дальних там столицах,
Средь шума времени и гроз
Тобой, Оса моя, гордится
Твой сын, что здесь когда-то рос.

В минуты грусти и печали
На чужедальнем берегу
Не раз уста его шептали:
«Люблю я город свой Осу!»

И пусть сегодняшние дети,
Резвясь на камском берегу,
Любимым городом на свете
Считают город свой - Осу!»

Заброшенные деревни

Встали в ряд вдоль дороги дома.
- Вы куда собрались?
- Никуда!
- Иль встречаете, может, кого?
- Да кого? Никого. Никого.
- Может вышли кого провожать?
- Может быть... провожать... провожать...

Встали вряд вдоль деревни дома.
Вся деревня как та сирота,
Что стоит у начала пути
И не знает, что ждет впереди.
Сиротинка-деревня стоит
И не верит, что ей предстоит
Мерзнуть в зиму и гнить под дождем
Без людей, потерявших свой дом.

Вдоль дороги деревни стоят.
Журавлям вслед уныло глядят.
- Собрались вы, деревни, куда?
- Собрались... Собрались... В никуда...

Ю. И. Кобелев

г. Оса

ВСЕЙ МОЕЙ ЖИЗНИ РЕКА - ЛЮБИМАЯ КАМА

Еще в далеком детстве
Полюбил я Каму,
Полюбил крутые лесные берега.
И с тех пор в лугах приветствий
Мой привет -
Тебе, красавица река...

Василий Каменский

Кама для меня, коренного осинца, как и для каждого, кто знает и любит ее, - это красота уральская, редкая, прохлада хрустальных вод, мускулистые плечи, несущие пароходы, баржи, скоростные суда, а «над Камой, жарой опаленные, низко-низко склонились кусты. Им бы сбросить рубашки зеленые и поплыть, догоняя плоты...» (А. Решетов). Множество самых теплых, задушевных слов сказано о нашей Каме поэтами, писателями, художниками и простыми людьми, очарованными ее величием, ее разливами, задумчивыми плесами...

А почему именно это имя носит река Кама? Оказывается, название «Кама» известно было в языках племен, в древности живших в Прикамье.
Коми-зыряне называют Каму «Кама-яс» - «светлая река», удмурты - «Буджим-Кама» - «длинная, большая река», чуваши - «Жорд-Адыл», черемисы -

древнеиндийском языке и означает «любовь». Известно, что в древности существовали прочные связи Прикамья с Ираном и Индией. Может быть, слово «Кама» пришло оттуда? Так распорядилась судьба, что моё восприятие Камы шло через призму военного и послевоенного детства. Это были школьные годы, которые закончились в 1956 году. Затем мне предстояло расставание с родным городом, но не с любимой рекой. Дело в том, что после школы я учился в авиационном военном училище, стоящем на берегу Камы, рядом с музеем и картинной галереей в Перми. Серебро воды всегда радовало глаз, а жарким летом Курьинский пляж на противоположном берегу был «оккупирован» загорелыми, энергичными земляками. Там же, в Курье, в течение 3-х лет курсанты охраняли училищную техническую базу, где было шесть самолетов ИЛ-28 и один торпедоносец ТУ-16. Как правило, охранять приходилось в субботние и воскресные дни. Самый трудный пост № 1, вышка на берегу незамерзающей Камы. От воды - туман, Температура зимой часто под -40 градусов, да еще и ветерок. Как тут не вспомнить курсантский фольклор: «Бог создал любовь и дружбу, а чёрт - старшину и караульную службу». А трудности ведь закаляют мужчину, помогают воспринимать земную жизнь во всей полноте. Но вернемся в родной город на берегу Камы. К пристани «Оса» тогда вела высокая дамба, в которую переходила улица Советская. Как сейчас, вижу деревянные пароходные кассы, которые радушно встречали народ, желающий уехать в Пермь или в «низа». Проходя через дебаркадер, толпа исчезала в чреве белоснежного красавца-парохода. Передняя часть верхней палубы - это 1 класс. Самый лучший, самый дорогой, с рестораном и стерильной чистотой. Вспоминаю свои впечатления от пребывания в этой обстановке: какие-то очень высокие, добрые чувства до предела наполняют свободную душу, «смотришь на Каму - сверкают глаза: вечно зовет за собой бирюза», что-то обычное, земное словно уходит в далекое прошлое, и о нем не хочется думать. В кормовой части верхней палубы располагались каюты 2 класса. На первом этаже размещались третий и четвертый классы. Третий класс представлял собой деревянные скамейки с пронумерованными местами, из-за нависшей над окнами палубы он был полутемным. Последний, самый некомфортный, был четвертый класс. Большую его часть занимало машинное отделение, где двигались шатуны, вращались маховики, пахло машинным маслом, и вся эта механика выделяла тепло, особенно приятное в осеннюю пору. Небогатый пассажирский люд размещался прямо в проходе или на корме, продуваемой насквозь камскими ветрами. Порой проходы были заполнены большими пивными бочками из Осы или рулонами бумаги из Краснокамска... По Каме в те годы из Осы, вернее, из деревень нашего района на баржах отправлялось прессованное ольховое корьё, картофель и другая сельхозпродукция. Маленькую деревянную баржу в народе окрестили «шитиком», а вмещала она в себя 100 или более тонн нашей окрестили «шитиком», а вмещала она в себя 100 или более тонн нашей уральской картошки. Было известно, что эта сельхозпродукция шла в крупные города Поволжья, где картошка росла плохо. Отлично помню, как однажды в осеннюю пору загрузили мы в такой «шитик» 105 тонн картофеля. Правда, после такой работы меня шатало даже без ветра, как в народе говорится. Бригаду грузчиков составляли мои одноклассники: Борис Зверев, Геннадий Шилов, Борис Блинов, Володя Казаков, Валентин Борисов, Володя Будусов. Обычно осенью, в преддверий зимы, в Осу приходила большая баржа-сухогруз с углем. Нужно было разгрузить ее с помощью БСЛ и носилок. (Помните, поэт Юрий Визбор в своей книге с юмором рассказывал читателям, что в летние семестры занимал должность начальника БСЛ, т. е. Большой совковой лопаты). За каждые носилки на берегу давали картонный талончик с печатью, а по завершении рабочего дня кассир обменивал талоны на деньги. На следующий день картина повторялась. Естественно, никаких подъемных кранов не было и в помине. Очень много времени в летние каникулы занимала погрузка пиломатериалов. Шестиметровые плахи толщиной в 5 сантиметров, кажется, вдавливали нас, пацанов, в родную землю. А технология погрузки была наипростейшей: два грузчика клали на плечи подушечки, которые давали возможность более равномерно распределить приличный вес сырой плахи. Директором лесхоза был отец нашего одноклассника Бориса Зверева, поэтому на погрузке нашей школьной бригаде была «зеленая улица». Порой не случайно доставался штабель, который водители лесовозов подвозили ближе к мосткам. Однажды пришлось грузить двухметровые бревна липы и березы, прямослойные и без сучков. Их закатывали в трюмы баржи по рельсам узкоколейки. Более опытные грузчики пояснили, что этот груз пойдет на протезный завод. Время было послевоенное. Думаю, что тут всё предельно ясно без комментариев...

Напротив пристани, на правом берегу Камы, невдалеке от Монастырки, находилось озеро Панское. Отороченное лесом, белоствольными березами, оно дарило людям положительные эмоции и добрых карасей. Уже в зрелые годы ходил я с охотниками на это озеро «чучелить», т. е. охотиться с чучелами. Вдоль озера у берез стояли шалаши, покрытые пушистым снегом. Приходишь туда ночью, ставишь чучело, и начинается томительное ожидание рассвета. Утренняя зорька подарит сказку пробуждения природы. Черныши-косачи и их подружки - тетёрочки, прилетевшие к чучелу, стряхивают зимнее серебро, а мы думаем, что совсем неплохо, если в рюкзаке окажется добытый трофей. Очень жаль, что всё это в невозвратном прошлом. Кама около пристани и Панское озеро было любимым местом рыбалки и охоты многих осинцев, в т. ч. моего знакомого семейства Жбановых, жившего «под горой». Всё мужское общество семьи поставляло к столу свежую рыбу или дичь. А некоторые «секреты» тогдашней рыбалки таковы. Мелкая сеточка заполнялась разваренным овсом, опускалась на шнуре в Каму, а в струе крупная рыба любила полакомиться и червяком. Для лески (жилки еще не было) использовали
силышки из хвостов лошадей. Их скручивали, связывали, и несколько колен уже составляли крепкую леску, способную удержать крупную рыбу.

От пристани вверх тянулась едва приметная дорога с разбросанными вдоль неё избушками, над которыми возвышались крыши добротных бревенчатых соляных амбаров. Можно только догадываться, что в старые купеческие времена водным путем сюда поставлялась соль и в течение года она расходовалась населением. Еще выше по течению Камы был роскошный (естественный!!) песчаный пляж. Мы, пацаны, неизменно пребывали от него в восторге. Прогретый желтый песочек как-то душевно согревал тело после кусок хлеба составлял весь обед для каждого из нас. Большинство местных ребят уже в 8 и 9 классах свободно плавали за Каму, ширина которой составляла около 700 м. Сильное камское течение сносило пловцов почти на километр. Плавание на другой берег было привлекательно еще и потому, что выше Монастырки, на горе, как правило, выращивали огурцы с прекрасными вкусовыми качествами. Доставленные на пляж огурчики вносили разнообразие в наше скромное «меню».

Выше Монастырки берег круто обрывается к реке, демонстрируя слои полевого шпата. Все тайны земли на таком срезе видны как на ладони. За высокими обрывами - другая красота. Это полянка на камском берегу. Всем старожилам она известна под названием Ха'рина по'жня. Вообще пожня - это небольшой луг, поляна, которые в свое время использовались для заготовки сена. Термин встречается в пермских памятниках XVII века. Из названия видно, что эта полянка принадлежала человеку по имени Харя (уменьшительная форма от имени Харитон - в переводе с греческого «щедрый»). Поляна в нашем детстве щедро угощала нас земляникой. Теперь в этом месте Камы развелись сомы и неплохо клюют в летнюю пору. Поистине природа нашего края беспредельно богата, и она заслуживает, чтобы к ней относились уважительно и с любовью.

Именно живописная природа камского берега помогала труженикам города отдохнуть от непростых будничных забот в послевоенные годы. На всю жизнь запомнил я народные гулянья в лугах. Обычно в военном комиссариате брали лошадь с телегой, грузили на неё всё, что требовалось: еду дубовый бочонок с брагой, гитару и гармошку. Весело лились над рекой раздольные русские песни. Я помню, что в таких гуляньях участвовали родственники матушки, благо в семье было 12 детей, коллеги-учителя, работавшие с отцом в средней школе. В основном это были воины, вернувшиеся с полей сражений, чья душа жаждала отдыха и эмоциональной разгрузки. А я же испытывал огромное удовлетворение, когда меня, мальчишечку сажали верхом на военкоматовскую лошадь. Впоследствии, когда меня спрашивали, кем я буду, то ответ был однозначным: конюхом. Любовь к лошадям сохранилась на протяжении всей моей жизни...

По берегу Камы за лето формировались в пучки брёвна. Связанные стальными тросами, они составляли плот. На него ставился рубленый домик с печкой, в котором сплавщики всё лето и плыли в низовья Волги. На поворотах реки, на перекатах они опускали с помощью лебедки тяжелую цепь, называемую «волокушей», чтобы хвост плота не занесло течением на мель. Как утверждали сплавщики, на 80 % плот несла река и только 20 % составляла тяга буксира. Судно, ведущее такой плот, имело на мачте три источника яркого света, как того требовали правила навигации...

Описывая впечатления детства, связанные с Камой, невольно ловлю себя на мысли, что всё минувшее меня не покидает, скорее, наоборот, крепнет во мне. И приходится только сожалеть, что мы уже никогда нс войдем в реку нашего детства. Кстати, я был в какой-то мере свидетелем того, как готовился проект затопления Воткинского водохранилища. Главным инженером по затоплению был Бабенков Василий Степанович, участник Великой Отечественной войны, имевший многочисленные награды за воинскую доблесть. Человек он был очень умный и обаятельный. Его фронтовой товарищ занимал должность ректора Московского землеустроительного института. Василий Степанович предлагал мне стать студентом этого вуза. Но судьба распорядилась иначе. А замечательного человека Василия Степановича я знаю потому, что в период работы над проектом он жил у нас на квартире, ул. Володарского, 54...

Заканчивая свои заметки, не могу не сказать об одной актуальной проблеме. Козьма Прутков в свое время сказал: «На дне каждого сердца есть осадок». А о чем же свидетельствуют документы нашего времени: «Уровень загрязнения камской воды фенолами, нефтепродуктами, соединениями железа, марганца превышает установленные нормативы». Мы уже дожили до того, что камскую воду нельзя пить. В ней даже просто небезопасно купаться. Поистине масштабы варварства человека чудовищны. Может, люди одумаются, тогда, может, сбудется то, о чем мечтал поэт В. Каменский, наш земляк, в самом начале 20 века?

Мы свою Родину,
Озаряем любовью,
Как солнце восток.

Источники:

1. Алексеев В. А., Иванихин В. В. Там, где сходятся реки и судьбы. - Пермь, 1991.

2. Деловое Прикамье. 2003, 28 окт., С. 8.

3. Осинский ежегодник. Вып. №№° 1-12.

4. Советское Прикамье. 1984, 4 февр.