ВОЙНА И ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ СУДЬБЫ

ОДИН ИЗ ОСИНЦЕВ

Он не генерал. И даже не воевал на фронте. Однако у меня возникло желание рассказать об этом человеке. Его судьба - это судьба многих осинцев.

В детские годы я нередко общался с «дядей Ваней». В дальнейшем это общение не прерывалось - учил в школе его дочь. В последующие годы мы нередко встречались, обмени­ваясь мнениями о текущей жизни. Привлекали меня в нем его стойкость и порядочность.

Однажды я случайно узнал, что Иван Михайлович награж­ден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов».

Родился он в 1926 году в Свердловской области. В 1931-32 годах от голода умерли его родители и два брата. Ваня после мытарств попал в детдом в Новой Ляле, куда собирали всех беспризорников. Затем - Осинский детский дом. Этим ребя­там, обделенным судьбой, старались заменить родительскую ласку чудесные душевные люди, которые жили заботой о де­тях. Иван Михайлович с теплотой вспоминает Лежневу Ма­рию Григорьевну, Блинову Марию Сергеевну, Меньшикову Ефимью Федоровну, заведующих - Андрееву Александру Владимировну, Саламатова Григория Павловича.

Учились с желанием, с увлечением. Летом купались в Осинке, играли в бабки, лапту, чижика. Особенно ребята ув­лекались футболом. В эту игру их втянул умелый воспитатель, спортсмен Меньшиков Федор Клавдиевич, впоследствии пав­ший смертью храбрых на войне. Запомнились Ивану Михай­ловичу Ильину цирковое представление со зверями и спектак­ли, которые давали заезжие артисты в летнем театре.

Детство кончилось - внезапно началась война. В первые же дни в Осе собрали более 250 пареньков 14-16 лет и отправили в систему ФЗО (фабрично-заводское обучение), в г. Кизел. Подростки работали в шахтах путеукладчиками, проходчиками, плотниками... Работали по 8-10 часов в сутки, без выходных дней. После работы военная подготовка. Марши­ровали, учились обращаться с оружием, рыли траншеи. Тех, кто не выдерживал такой жизни и сбегал, ждал суровый суд.

Ваня выполнял различные работы поселке Коспаш. В армию его не брали по малолетству, хотя несколько раз пода­вал он заявление с просьбой взять его добровольцем. Так он проработал до весны 1942 года. Затем его перевели на завод им. Дзержинского в Перми токарем в девятый цех

Работа весьма ответственная - производили мины, снаря­ды для фронта. Полгода питался по повышенным нормам. Но с конца 1942 года, когда перевели на обыкновенные карточки, жили впроголодь. Хлеба (по составу не очень-то питательно­го) - по 500 г. в сутки. И то не всегда. Кормили баландой, состоящей из воды с редкими кусочками капусты. В пищу шли даже автол и солидол (позднее, когда в их состав начали вводить керосин, они стали несъедобными). Чтобы не забо­леть цингой, пили отвар пихты. Большинство ребят пухли от голода, болели и нередко умирали. А умирали очень просто: подросток отходил от станка в сторону, садился на скамейку и уже никогда не вставал...

Жил Иван прямо в цехе - ездить в общежитие не было сил. Работали у станка по 12 часов в сутки, а иногда и целые сутки - каждый станок был на двоих мальчишек.

В 1943 году Ивану исполнилось 17 лет, и его наконец-то вызвали на военную медицинскую комиссию. К тому времени он отощал: весил всего 38 кг; из-за отсутствия полноценного питания была задержка в росте - 1 м 48 см. Посмотрели на него врачи - толку в действующей армии не будет. Поставили на бронь - пусть работает. Парень был огорчен таким выво­дом.

Между тем продовольственные нормы продолжали умень­шаться, организм ослабевал. Однажды поднялась высокая температура, и юноша потерял сознание. Диагноз: двусторон­нее воспаление легких. Больница была переполнена, положили в коридоре - у дверей...

Очнулся в морге. Было очень холодно. Долго стучал в дверь, пока не открыли. Долечиваться не стал - через некоторое время ушел из больницы, в ночь на Новый, 1944, год. Шел по морозу километра три. Еле живой от холода добрался до за­вода.

Кое-как пришел в себя, стал работать на прежнем месте. Вскоре перешел в термический цех. Здесь работал год. Трудновато пришлось: жара, физические нагрузки, смены по 10-12 часов. Однако рабочие этого цеха питались получше. Дали место для жилья в бараке по ул. Плеханова - в 15 минутах ходьбы от завода. Затем перевели в кузнечный цех.

Его потянуло в город своего детства - в Осу. Работал в детском доме № 2 (под горой) конюхом и на других работах. Но на этом невзгоды Ивана Михайловича Ильина не кончи­лись.

В 1947 году военкомат собрал всех тех осинцев, которые не могли попасть на фронт - всего 52 человека. В то время военкомом был товарищ Лахин - человек бесцеремонный, грубый, типичный бюрократ. Он не стал вникать в обстоятель­ства жизни каждого из собравшихся, а без лишних слов от­правил всех в Гремячинск.

Иван Михайлович работал на шахте № 69 проходчиком, лесогоном. Чувствовал себя несправедливо обиженным, а поэтому написал в Москву. Через некоторое время он вернул­ся в Осу.

Непростая трудовая биография Ивана Михайловича рас­сказывает о судьбе целого поколения мальчишек, которые не смогли раскрыть свои способности в учении. Однако они со­хранили высокие душевные качества: честность, трудолюбие и любовь к своей Отчизне. Это они - настоящие герои - внесли огромный вклад в победу над врагом.

КАК УМИРАЮТ НА ВОЙНЕ...

Годы Великой Отечественной войны уходят в историю. Но остаются воспоминания войнов, перенесших на своих плечах все тяготы того незабываемого времени. На страницах еже­годника мы публикуем воспоминания нашего земляка генерал- лейтенанта Василия Павловича Брюхова. Они помогут нам еще раз вспомнить о погибших в годы суровых испытаний.

* * *

...Время подпирало. Обстановка требовала быстрейшего выхода бригады к линии фронта. Комкор торопился, ругался. Полковник Н. П. Чунихин лихорадочно искал выход. Прика­зал капитанам Л. И. Гусаку и А. А. Калугину быстро и тща­тельно обшарить ближайшие окрестности и найти переправу через канал. Разведчики и саперы разъехались вдоль канала. Вскоре по радио капитан Л. И. Гусак доложил, что нашел мост в районе железнодорожной станции Хидегкутдек, но не уверен в его надежности. Выбора не было. Комбриг во главе танковой колонны помчался к обнаруженной переправе.

К мосту вела полевая дорога по насыпи. Мост деревянный на железобетонных опорах. С виду добротный. Канал глубо­ким, шириной около 20 метров. Высокие насыпные берега, одетые в бетон, спускались в воду. Переправочных средств для преодоления таких каналов у нас не было. У моста соб­ралось командование бригады, комбаты, подъехал капитан Калугин. Судили, рядили, прикидывали. Наиболее горячие головы самоуверенно утверждали:

 - Мост добротный, выдержит. В Союзе не по таким хо­дили. На дохлых сваях, и те, приседая, выдерживали.

Вызывались первыми перебраться по мосту. Чунихин ко­лебался. Опытного и осторожного комбрига терзали сомнения. Скрепя сердце, приказал Н. С. Максимову отобрать лучшего механика-водителя из взвода танков командования, высадить экипаж и опробовать мост. Выбор пал на старшего сержанта А. В. Трухачева. Еще раз осмотрели мост, посоветовались, и танк медленно пошел на переправу.

Наступила тишина. ...Все замерли в ожидании. Трухачев вел танк уверенно и плавно. А когда вся масса машины ока­залась на мосту, пролеты рухнули, и танк, словно пикировщик, пошел вниз и скрылся в воде. В оцепеним ожидали, вот- вот появится механик водитель. Но он не появился. Наиболее отчаянные добровольцы ныряли в ледяную воду в надежде спасти Трухачева. Не удалось. Это была первая и трагическая потеря на правобережье Дуная в Венгрии. В скорбном молчании колонна бригады повернула обратно. Возвратились в Хедьес, где простояли около полутора суток в ожидании готовности моста.

* * *

Остановка под Крайовой принесла большую неприятность. Командир танка 2 танкового батальона старшина Иванов и его механик-водитель самовольно ушли в соседнюю деревню, где изрядно выпили и пытались изнасиловать румынку. Она вырвалась и хотела убежать. Иванов очередью из автомата убил ее. В расположение бригады пришел отец погибшей и рассказал о случившемся. Преступление было быстро рас­крыто. Иванова и механика-водителя взяли под стражу. Оба сразу во всем признались. Тут же состоялся суд военного трибунала.

Открытый процесс шел на большой живописной поляне в пригороде Крайовы в присутствии всего личного состава бригады и родителей убитой молодой женщины. Председатель зачитал обвинительное заключение. В последнем слове Ива­нов спокойно и твердо заявил:

 - Граждане судьи военного трибунала, я совершил тяже­лое преступление и прошу Вас не делать мне никакого снис­хождения.

Механик-водитель, напротив, плакал и просил сохранить ему жизнь. После короткого совещания суд приговорил Ива­нова к высшей мере наказания расстрелу перед строем бригады. Механик-водитель получил 25 лет тюремного зак­лючения с заменой его штрафным батальоном. Под усиленной охраной Иванова отвели в сторону. Он сел на землю, сорвал сухой стебелек и в полном безразличии ковырял им в зубах.

Майор В. М. Панов долго строил бригаду. Все были потрясены приговором и плохо выполняли команду, Иванова в бригаде любили. Это был смелый и отважный человек. Награжден несколькими орденами и медалями. Он отчаянно воевал. Всегда лез в самое пекло и порой, казалось, искал смерти. На это у него были свои причины. Фашисты расстреляли его же­ну и двух детей и сожгли их в хате. Иванов люто ненавидел врага и безжалостно уничтожал фашистов. Чувство жалости и в то же время сознание справедливости приговора боролись в душе каждого воина бригады.

Наконец, с большим трудом удалось построить бригаду. Под охраной двух конвоиров Иванова поставили перед строем. Держался он мужественно, внешне спокойно, ни тени раскаяния не было на его лице. Видимо, он твердо решил уйти из жизни. Гробовую тишину разорвал трескучий, власт­ный голос начальника особого отдела бригады:

- Лейтенант Морозов, привести приговор в исполнение!

Морозов, уполномоченный особого отдела I танкового батальона, побледнел и в немом оцепенении стоял на месте. На поляне воцарилась тишина. Атмосфера была накалена до пре­дела. Но подполковник проявил завидную волю и решитель­ность. Он дважды повторил приказ. Морозов стоял на месте. Тогда он подбежал к нему, зло выругался, рванул его за руку и силой направил к осужденному. Морозов, как в тумане, по­дошел к Иванову и чуть слышно сказал:

- Стань на колени, опусти голову.

Этот шепот разорвал тишину и набатом прогремел в ушах и сознании людей. Иванов поклонился низко в пояс всем и тихо произнес:

 - Простите меня, братцы...

Затем послушно опустился на колени, снял пилотку и, скрестив руки за спиной, сжал в них ее. Медленно и нехотя наклонил голову. Прогремел выстрел... Тело Иванова обмякло и безжизненно сползло наземь, после нескольких конвульсий навеки замерло вдали от Родины, на румынской земле. Мо­розов, шатаясь, как пьяный, побрел в сторону, рука безжиз­ненно болталась, еле удерживая пистолет, из которого еще вился сизый дымок. Подполковник в ярости кричал: «Морозов! Контрольный!» Но Морозов полностью отключился и не реа­гировал на его команду. Тогда он сам подскочил к трупу и сделал два контрольных выстрела, потрясая безжизненное тело.

Майор Молчанов подал команду: «Разойдись». Но коман­да не доходила до сознания. Слишком сильно было потрясе­ние от ужасной бесчеловечной картины. Словно в шоковом состоянии, строй влился глазами в безжизненное тело своего еще вчера уважаемого товарища,

Труп опустили в заранее выкопанную могилу, охранники стали закапывать его. Глухие удары земли вернули людей к реальной действительности. В скорбном молчании расходились по подразделениям, унося боль в груди и мрачные думы, Остаток дня прошел в подавленном состоянии. Говорить не хотелось. Все жалели Иванова.

* * *

...Тут генерал дал волю своим чувствам и в конце прокри­чал:

—    Негодяи! Я выезжаю и на месте разберусь!

Майор был явно расстроен. И тут же приказал готовить

пехоту и танки к атаке. Вскоре на «Виллисе» подкатил гене­рал в распахнутой шинели и папахе набекрень. Не выслушав доклада, командир полка ехидно спросил:

—    Где твои воронки и бешеный обстрел?

Кругом Вас, - обведя рукой, майор показал окрестно­сти. И, как по заказу, противник произвел огневой налет. Мощные взрывы потрясли землю, загнали генерала в окоп.

- Хватит дурить и втирать мне очки. Поднимай полк и вперед, - приказал комдив...

—    Есть! - глухо ответил командир полка и подал сигнал атаки. Пехота поднялась. Жиденькая цепь во главе с коман­дирами батальонов, рот и взводов с криком «Ура!» пошла в атаку... Танки, на ходу обогнав пехоту, устремились к роще. Пропустив атакующих на дальность прямого выстрела, артил­лерия, танки и пехота противника открыли ураганный огонь.

Вот тогда грозный генерал почувствовал силу огня против­ника. Забившись в траншею, оставленную пехотой, он изредка высовывал голову и наблюдал, как идет атака. Не дойдя до обороны противника, понеся большие потери, пехота залегла. Остановились танки и самоходные установки младших лей­тенантов Т. А. Рыбкина и В. П. Горбунова. Многие из расче­тов были ранены, в том числе командиры установок. Коман­дир роты М. А. Смоляков под огнем противника ставил танки в укрытия. При маневре был подбит танк младшего лейтена­нта И. Л. Дзигунского. Танк с трудом дотянул до укрытия. Под огнем врага отходили автоматчики, вынося на плащ-па­латках тяжело раненного командира капитана М. Я. Фадеева, который только что принял роту и впервые вел ее в атаку.

Большие потери понес стрелковый полк. Майор стоял в оцепенении, мертвенно бледный, наблюдая, как по дурости комдива гибнут остатки дорогого ему полка. Глубокое горе было написано на его лице. Он рисковал жизнью, обманывая генерала ради сохранения жизни своих люден, заранее зная исход боя. Счастливая случайность спасла остатки полка и танкового батальона от полного истребления. Перейди против­ник в контратаку, не сдобровать бы и ретивому комдиву. Но враг был уже не тот. Он тоже вымотался и избегал активных действий. Атака захлебнулась в самом ее начале. Не дожидаясь отхода полка, генерал вылез из траншеи, сел в подскочивший «Виллис» и умчался, не попрощавшись даже с командиром полка.

Вот так, капитан, проводив комдива взглядом, горько промолвил майор, - я хотел спасти людей. Не получилось.

Темнота покрыла весь ужас и позор бесславной атаки по прихоти самодура. Ночью подсчитали потери, вынесли и похо­ронили убитых, отправили в тыл раненых. Командир полка приказал подать ужин. На стол легла нехитрая снедь. Подня­ли солдатские кружки с водкой, и майор глухо, с болью в сердце, произнес:

 - За невинно и бесславно погибших. И пусть они кровавой памятью будут на совести того, кто не внял голосу разума, посылая их на верную и бессмысленную смерть.

Все молча выпили.

* * *

Летом 1943 года 159-я танковая бригада 1-го танкового корпуса двигалась маршем на запад. В районе г. Брянска до­рога была узкая, как говорят, в одну колею. Слева и справа болото, впереди - небольшая река. Многие пошли посмот­реть, как переправляются через реку воинские подразделения. При подходе к переправе мы увидели следующую картину.

Головной танк бригады внезапно заглох и остановился, как вкопанный. Двигатель боевой машины вышел из строя. Вся колонна остановилась. Механик-водитель танка стал выявлять неисправность. Объехать танк было нельзя. Пере­права замерла в ожидании. Внезапно появился командующий Георгий Константинович Жуков. Он шел вдоль колонны быстрыми шагами и хотел узнать, в чем дело. Когда коман­дир танка доложил обстановку, Жуков достал свой пистолет и на глазах у всех застрелил механика-водителя. Затем прика­зал столкнуть танк в болото и продолжать переправу через реку.

Лейтенант А. В. Гольцев с опытными минерами сержан­тами Якуниным, Хасановым и Овезовым проверяли район расположения командного пункта на наличие в нем мин.

Противник, видимо, засек место расположения штаба брига­ды и произвел огневой налет. Одна из мин угодила точно в котлован, в котором работали саперы. Когда рассеялся дым, из-под танка комбрига вылез фельдшер роты управления лейтенант Б. Л. Жуков и поспешил на крик о помощи. На дне еще не отрытого котлована лежали растерзанные тела сапе­ров. Погибли беззаветные труженики, мужественные солдаты В. Веселов и М. Ханов. Были тяжело ранены М. Остолопов, Соломин и Салмов. Им была оказана первая медпомощь. Убитых похоронили на северной окраине Россоховатки.

Публикацию подготовил В. А. Алексеев.