ИЗ ИСТОРИИ РЕВОЛЮЦИИ В ОСЕ

«... жертвою пали в борьбе роковой...»

Но мысли грустные мне душу омрачают...

А. Пушкин

Один из жителей нашего города рассказал эту грустную и трагическую историю и попросил оставить в тайне свое имя. Он не молод, но, к счастью, имеет прекрасную память, которая надолго запечатлела "дела минувших дней". Вот что он поведал.

Место заведующего Осинской городской электростанцией вскоре после Октябрьской революции занял Иосиф Григорьевич Козич. Небольшой коллектив рабочих станций состоял из высококвалифицированных по тому времени специалистов, которые были даже с образованием городского училища. Многие из рабочих были участниками гражданской войны и служили в рядах РККА: Иван Степанович Звездин - потом­ственный рабочий Воткинского завода, работал механиком; Константин Александрович Кобелев был награжден орденом «Красного знамени», Петр Федорович Южанин - солдат пер­вой мировой войны и боец Красной Армии, Василий Степанович Бурков слышал зажигательные речи Л. Д. Троцкого при наступлении Красной Армии на Котлас. Думаю, не будем всех перечислять!.. Дело в том, что бойцы часто «вспоминали минувшие дни и битвы, где вместе сражались они». В обеден­ные перерывы, наслаждаясь печеными «рябчиками» (так на­зывали печеный на топке картофель), вели они разговоры на тему: «Что было бы, если б Ленин был жив». А заканчивали тем, что кто-то, вздохнув, восклицал: «Ленин встал, взмахнул руками - что ты сделать с дураками...»

Иосиф Григорьевич Козич в боях гражданской войны не участвовал, но был начальником отряда ЧОН и рассказывал, сколько они «перекокали» всякой буржуазной сволочи, этих паразитов проклятого прошлого. Всего его отрядом было лик­видировано более двух тысяч человек. В отряде не приговаривали к расстрелу, а только брали, как правило, с постели. В г. Осе, например, отводили в местечко Борок и там «шле­пали». Борок располагался за Истоком, недалеко от Татар­ского кладбища (ныне затоплен Воткинским водохранилищем). Там хоронили «падаль животного мира». На расстрел водили партиями. «Подлюки» перед смертью вели себя по- разному: кто плакал, кричал: «За что? Мы не враги!», кто пытался бежать, но быстрая пуля «доблестного» стрелка в момент нагоняла беглеца. Труп подбирали и бросали в общую яму, которую копали «послушные» осинцы, поверившие, что за «доблестный труд» их помилуют и сохранят им жизнь.

По утрам городские ребятишки подбирали головные убо­ры, свалившиеся с убитых и рассуждали между собой: «Этот картуз носил купец Кочешев, а этот - купец Гречищев...»

С особым раздражением И. Г. Козич рассказывал о тех, кто оказал сопротивление. Кузнеца Семена Каменева пришли забирать, когда тот стоял у горна за работой. При царе он был членом городской Думы. «Паскудник» схватил молоток и хотел им ударить членов «тройки», но тут же «схлопотал» три пули. Так и свалился у своего горна.

А вот у купца Мошкова семья была в сборе, когда с аре­стом пришли ЧОНовцы (дом на углу улиц Интернациональ­ной и Володарского, ныне детский диспансер). Погода была теплая, окна распахнуты. Хозяин дома и его взрослые сыновья решили выпрыгнуть из окон, но ЧОНовцы, что стояли на улице, перестреляли их, как куропаток. Только четырехлетний сын Иван от страха спрятался к матери под подол широкой юбки и там просидел, как говорит пословица, «ни жив, ни мертв». В переполохе про «бабу» и забыли. Когда рассказывалась эта история, Иван слыл одним из лучших футболистов г. Осы, но в 1941 г. что-то «трепанул» антисоветское и «сдох» в лагере Ираничи в г. Перми.

Андрей Ракутин был шапошником и пожарником добро­вольной пожарной охраны, «здоровенный был детина». Однажды нелестно высказался в адрес начальства. Приехали за Андреем на дрожках, посадили между двух ЧОПовцев, тре­тий же сел на козлы. Когда тронулись в путь, у Ракутина взыграла сила молодецкая, схватил он ЧОПовцев за грудки, стукнул лбами и выбросил с пролетки. Тот, что сидел на коз­лах, всадил в Андрея несколько пуль из нагана. После этого труп бросили в речку Осинку. Когда он, через несколько дней, всплыл, то только по форменной пряжке ремня пожарной команды люди поняли, что это был Андрей Ракутин.

И все-таки в ЧК было какое-то «падло», что предупреждало людей об их аресте и расстреле. Например, предупредили аптекаря Насонова. Не поверил, оболтус! Еще перед расстрелом доказывал, что, кроме хорошего, он для города ничего не сделал. «Так я его сам шлепнул»; - похвастался Козич. Кто-то из присутствующих сказал, что Насонов на самом деле был хороший провизор, лекарства из трав давал бесплатно, организовал прекрасную пожарную команду, по­строил на городском бульваре летний театр им. Н. В. Гоголя. Будучи в должности городской Головы в Осе, немало сделал для людей: благодаря ему появились телефон, водозаборная будка и многое другое. На это замечание Иосиф Григорьевич лукаво ответил: «Не забывайте, однако, ведь он был кадет!»

Взять хотя бы братьев Лопаткиных. Ивана шлепнули, а его брат смылся к сестре в деревню, а потом драпанул к бе­лым... Самысловский, к примеру, хитро укрылся в подвале соб­ственного дома. Не нашли, остался жив, тоже был членом городской Думы. А вот отца Шурки Толстикова, Владимира Дружинина, рабочие кожзавода не дали в обиду, а ведь он был столбовой дворянин, из Рюриковичей. Если бы не заступились, тлела бы белая косточка, и ветерки над ней шумели! Кто-то мимоходом бросил реплику: «Шурка-то незаконнорожденный, от прислуги, потому и Толстиков». Как бы не заме­чая, Козич продолжал: «Двух братьев-крендельщиков Лари­ных кокнули, а третий сбежал. И пекарь Драчев не ушел от коммунистического возмездия. Только построил двухэтажный кирпичный дом по улице Крыловской, мы его и... не успели. Убежал к белым, гад».

Обеденный перерыв незаметно подошел к концу, все тихо разошлись по рабочим местам.

У тройки ЧК велись архивные записи об отправленных «на Борок». Вряд ли они теперь сохранились. Одна женщина, участвовавшая в свое время в разборке архивных бумаг, в своем кругу чуть слышно рассказала, что под фамилиями рас­стрелянных ставились различные пометки. Под фамилиями братьев эстонцев было написано: "Расстреляны по подозрению, что были офицерами царской армии. Скрыли, сволочь золотопогонная".

С приходом белых в 1919 году была проведена эксгумация. Родственники расстрелянных, опознавшие трупы, захоронили их по христианскому обычаю. Неопознанные тела были захоронены в общем рву на городском кладбище. Образовавшийся холм на южной стороне кладбища виден и теперь. Недалеко от этого места находятся могилы членов ЧК, которые со спокойной совестью отправляли людей на смерть. Они были глубоко убеждены, что ликвидировав эту «нечисть», сделают жизнь «земным раем». И поэтому «работали» под девизом: «Кто не с нами, тот наш враг, тот должен пасть».

Публикацию подготовил В. А. Алексеев