«ПРИЗНАТЬ КУЛАКОМ И ВЫСЕЛИТЬ!..»

Из списка невинно пострадавших видно, что многие - выходцы из деревни. Для примера их судеб мы взяли рассказ Ивана Захаровича Ожгибесова, опубликованный на страницах газеты «Осинское При­камье» (3. 12. 1994 г.).

«ПРИЗНАТЬ КУЛАКОМ И ВЫСЕЛИТЬ!..»

В 1931 году в нашей деревне Заводчик был организован колхоз. Наше крестьянское хозяйство тоже добровольно-обязательно вступило в него. Главой хозяйства был мой отец Ожгибесов Захар Афанасьевич, тогда ему было 63 года. К тому времени из многодетной семьи с родителями остался один я как кормилец. Был мне 21 год, я был уже женат, имел ребенка.

После весенних полевых работ в колхозе я поступил на краткосрочные курсы мастеров по лесозаготовкам на лесо­участке Материк. В те годы все работы по лесозаготовкам проводились только сезонно - осенью и зимой. Из колхоза я не выходил, полагая, что летом буду работать в нем. После окончания курсов меня направили работать куренщиком на Ольховскую пристань Кама Жулановского лесоучастка. По­работать мне там дозволили только около трех месяцев. Партийная ячейка и Верх-Давыдовский сельсовет, в целях закабаления крестьян в колхозе, решили объявить наше хозяйство кулацким. Дали предписание лесоучастка о снятии меня как сына кулака с работы, что и было сделано в первых чис­лах декабря 1931 года.

Прихожу с работы, а дома все перевернуто вверх дном. Все наши пожитки переписали сельсоветчики и предъявили большой денежный штраф якобы за незаконный убой личного скота. На другой день подъехали на подводе, забрали все наши вещи и продукты питания, увели последнюю корову. Вот так ни за что, ни про что раскулачили наше середняцкое хозяйство. Нам с женой дали твердое непосильное задание по заготовке дров в той же лесосеке, где я начинал работать куреншиком.

Пытался я найти защиту у районных властей, да где там! В РК ВКПб меня и на порог не пустили. В райисполкоме ответили: «Власть на местах». Куда бедному крестьянину по­даться? Было опасение принудительного выселения.

В начале января 1932 года я завербовался на строитель­ство трубного завода в поселке Лобва Ново-Лялинского рай­она, где мы с женой прожили до весны 1934 года. В Осин- ский район приезжал два раза, скрытно, как какой-то преступник.

А вот официальный архивный документ о применении репрессий против нашей семьи, состряпанный руководством Осинского райисполкома:

«Протокол № 1-В закрытого заседания президиума Осин­ского РИК 29 апреля 1932 года. Слушали: о выселении гр-на Ожгибесова Захара Афанасьевича, происходящего из Осин­ского района, Верх-Давыдовского сельсовета, деревни Завод­чик, который до и после революции в своем хозяйстве имел: земли 20 десятин, арендой 4; имел смолокуренный завод, паевую мельницу, молотилку, веялку, имел лошадей 3, подростков 2, коров 4, подростков и мелкого скота 20 штук, надворные постройки: домов 3, сараев 2, амбаров 2, погреб 1, конюшен 3, пчел 10 семей. Всего доходность 1600 рублей. Наемных 200 трудодней. Торговал хлебом, медом, маслом, смолокурен­ным сырьем - доход до 1600 рублей. Постановили: хозяйство Ожгибесова признать кулацким и выселить вместе с семьей, имущество конфисковать, за исключением находящегося в личном пользовании, и передать в Верх-Давыдовский колхоз».

Приходится удивляться, на что были люди способны: сочи­нить такие небылицы только для того, чтобы очернить чело­века. Приписать и то, чего не было. Земли в нашем хозяйстве до землеустройства было на полторы души. Землю у соседки отец не арендовал, а обрабатывал исполу. Пай на мельнице был такой же, какой у каждого крестьянина нашей деревни. Пчеловодством отец никогда не занимался, наемных рабочих вообще не было - сами постоянно занимались посторонними приработками.

Вот только заседавшие члены президиума сознательно не запротоколировали еще такую деталь: мои родители имели семь, сыновей и двух дочерей. Одного сына Василия в возрасте двух лет отдали на усыновление бездетной сестре моей мате­ри Марии. Другой сын Михаил в 1921 году ушел в дом к вдове-солдатке в д. Подгородище. Ведь из богатых домов дети не уходят в чужие люди. Эта репрессия имела цель за­пугать колхозников, сделать невозможным самовольный уход из колхоза. Подтверждение тому такая же участь моих одно­сельчан Ожгибесовых Василия Григорьевича и Александра Матвеевича. Мы все вместе окончили курсы на Материке и начали работать на одной пристани. В Заводчике раскулачили только наши хозяйства. Стало быть, репрессировали нас не за то, что жили чужим трудом, а за то, что хотели жить не­зависимыми, свободными...

* * *

Ниже мы предлагаем вашему вниманию материалы, которые достаточно убедительно говорят сами за себя.

Сведения земельного отдела Осинского райисполкома о процессе коллективизации в районе в 1928-1934 г.г1

1 ф. 6, оп. 1, д. 21, л. 12.

Сведения о раскулачивании и выселении кулацких хозяйств1, взятые из протокола Закрытого заседания Президиума Осинского районного исполнительного комитета от 29 апреля 1932 г. сельские советы хозяйства

1 ф. 1, оп. 1, д. 8.

В документах Осинского райисполкома за 1933 г. имеется Список1 кулаков, учтенных и подлежащих выселению из пределов Осинского района Уралобласти.

УТВЕРЖДЕН:
Суженным Президиумом
Осинского РИКа протокол
№ 2-Б от 4 апреля 1933 г.

ВЕРНО: Пом. Уполн. РО ОГПУ

1 ф. 1, оп. 1, д. 8.

Сведения о количестве кулацких хозяйств на территории Осинского района на 1 марта. 1934 г.1
(из документов Осинского райзо)

1 ф. 6, оп. 1, д. 26, л. 1.

Нельзя построить счастье одних людей на смерти, горе и несчастья других. Пусть об этом помнят живущие...

(Продолжение следует)