КАРТИНКИ СТАРОЙ ОСЫ
Чудак
В начале века в России имела хождение открытка, на которой изображен бородатый мужчина с бутылкой в руках - перед разбитым зеркалом. Ниже написано:
Что хочу - расколочу:
За все денежки плачу!
Таких чудаков было немало в недавнем прошлом. Ещё больше - в наше смутное время. Рассказывают, в старину большим оригиналом был последний купец Осипов. Осипов-младший частенько посещал увеселительное заведение по улице Лавровской (ныне ул. Интернациональная, 22). Позже в нем располагалась так называемая «Коровинская школа». Тогда владельцы этого здания сдавали его под «Пивной бар». Осипов, как следует нагрузившись, выходил на крыльцо и кричал:
— Извозчик!
Извозчик, ожидавший клиентов на пересечении улиц Лавровской и Николаевской (ныне Ленина), подъехав, спрашивал:
— Чего изволите, ваше степенство?
— Отвези-ка меня и ведро пива до дому!
Осипов усаживался в кошевку и командовал:
— Пошел!
Извозчик, помедлив, спрашивал:
— А где ведро с пивом?
— Ха-ха-ха! Так оно же в моем брюхе...
Ехать приходилось с квартал - к особняку купца (там ныне располагается музыкальная школа). Далее Осипов за четверть водки (1 четверть = 1/4 ведра = 3,08 л) заставлял пожарников поднимать кошевку через парадный вход - на второй этаж, в свои апартаменты.
Однажды, в один прекрасный вечер, купцу-ухарю вздумалось тряхнуть кудрями. Нанял извозчика:
— К бандарше!
Так тогда именовалась директриса дома терпимости. Располагался он под горой по улице Крайней, в двухэтажном здании - напротив кожевенных заводов. Подъехали. Осипов прошел в кабинет «милой хозяюшки», которая поинтересовалась:
— Чего изволите?
— Скупаю на вечер весь твой товар.
В голове директрисы пронеслись возможные картины предстоящих оргий. «Интересно, - подумала она, - весьма интересно!» Однако ни единая черточка не дрогнула на её лице:
- Что ж... Изволь, коли силенка и охота есть! Попробуй. Только сначала денежки на стол!!
Не постеснялась «милая хозяюшка»: сорвала приличный куш.
Велел Осипов, чтобы девицы заведения прошли мимо него в костюме Евы. А сам с прутиком в руке сел в плетеное кресло. Проходит мимо него «дама», а он её прутиком легонько стегает по мягкому месту. Пропустил всех, а затем плюнул:
— Тьфу, ты! Моя Катенька лучше!!
Встал с кресла и пошел к выходу. С порога бросил:
- Все! Теперь, дамочки, занимайтесь кто чем хочет. Вечер у вас свободный.
Вот такая блажь нередко ударяла в голову Осипову. То ли это он унаследовал от тятеньки, то ли с жиру бесился, чувствуя себя хозяином жизни. Большой чудак был!
Опасная дорога
Однажды, в начале осени 1905 года, к осинскому врачу Тимофееву приехал в гости его добрый товарищ по Казанскому университету. Александр Игнатьевич приветливо встретил его на пристани, усадил в конный экипаж, и они помчались в Осу, предвкушая радость застолья.
Лихо повернув на улицу Оханскую, экипаж через несколько мгновений попал колесом в рытвину, опасно накренился и опрокинулся. Гость вывалился, шлепнувшись руками и ногами в грязь. Александр Игнатьевич поспешил ему на помощь. Ко всему прочему, гость сломал руку. Тимофеев по характеру своей работы в земской больнице часто имел дело с подобными увечьями. Происшедшее переполнило чашу его терпения.
Из журнала Осинской городской Думы от 21 сентября 1905 года: «19 числа сего сентября городская управа получила заявление осинского земского врача А. И. Тимофеева о том, что дорога на Оханской улице, где находится земская аптека, невозможна для проезда, благодаря постоянным дождям и усиленному по этой улице движению экипажей. Экипажи могут легко опрокинуться, а проезжающие в них получить более или менее серьезные повреждения».
В своем официальном ответе на поступившее заявление городская управа признала справедливыми подобные заявления. Вместе с тем она с сожалением отметила, что «бессильна что-либо поделать для устранения опасности при движении по проезжим улицам в городе».
«Шибче торкайся»
1911 год. Молодой специалист З. И. Поносова на пароходе впервые приехала в Осу. Поздно вечером она остановилась на дилижансе у здания женской гимназии - месте её дальнейшей работы. Входные двери были закрыты. Зинаида Ивановна деликатно постучала костяшками пальчиков. Без результата. Кучер дилижанса крикнул:
— Барыня, ты шибче торкайся!
Тонко образованная в культурных центрах, она с интересом спросила:
— Что означает: «Шибче торкаться»?
Тогда кучер слез с козлов, подошел к двери и своею ногой, обутой в громадный сапог, нанес несколько оглушительных ударов. Дверь мгновенно открылась.
Так будущая преподавательница русского и немецкого языков начала свое знакомство с замечательным осинским диалектом.
«Не сочтем за грех»...
Однажды в прекрасную летнюю пору ровесник века мальчик Ваня, перемахнув через высокий забор сада, засел у куста малины. Что это были за прелестные ягоды! Крупные! Спелые! Хотя в домашнем саду Вани росли не хуже. Но...
Запретный плод всегда смущает И чарами своими привлекает.
В. Шекспир.
Сия малина принадлежала отцу Александру Сперанскому. Событие это происходило на территории одного из поповских домов (ныне ул. Урицкого, №№ 30 и 32). В свое время в этих домах селились прибывающие на службу в Осу молодые служители церкви - пока не приобретали собственные. Жил тут когда-то и отец Петр Шилов. И вот теперь - отец Сперанский. После революции дома продолжали называть «поповскими», хотя один из них был экспроприирован - там поселился зампред райисполкома товарищ Лисин. Другой дом приобрела в свою собственность некая жительница Осы.
Свое пиршество Ване пришлось прервать: на крыльцо дома вышел отец Александр, одетый по-домашнему, в брюки и рубашку. Ваня мгновенно юркнул под куст. Ничего не заметив, священник начал спускаться с крыльца. Направляясь по дорожке, он вполголоса напевал:
— Я помню чудное мгновенье...
Чувствовалось, что после завтрака, так мастерски приготовленного ещё молодой в то время матушкой, настроение его было прекрасным. Отец Александр подошел к тому самому кусту, под которым продолжал сидеть Ваня, и стал срывать сочные ягоды.
Нервы Вани не выдержали. Он выскочил из-под куста и с воплем сиганул через забор. Перемазанный малиной и землей, с травинками и листьями во всклокоченных волосах, он показался служителю церкви чертенком, чем смертельно напугал священника. Ноги отца Сперанского подкосились, и он потерял сознание. Матушка, которая все видела в окно, поспешила на помощь.
Ваня, сын достопочтенных жителей Осы, был опознан и об его «героическом поступке» доложено родителю - мастеру- каменщику Федору Тарутину. За такой неблаговидный поступок семейный суд вынес решение: «Выпороть!» «Приговор» был приведен в исполнение немедленно. Отец в ограде, под крышей, зажал Ванину голову между ног; мать, сняв со стены амбара вожжи, принялась ими хлестать Ваню по уготованному, согласно мнению родителей, самой природой, по совместительству, для этой цели месту.
Однако сердце матери - не камень. И поэтому наносимые удары были мало ощутимыми. Зато Ваня начал орать и визжать на весь квартал, подобно поросенку под ножом. На эти звуки бедного Вани поспешили соседи, а вместе с ними, перейдя дорогу, - и отец Александр. Сделав вежливое назидание родителям за превышение их власти, он погладил «бедного Ванюшу» по голове:
— Сын мой! Твой поступок - не грех, ибо он совершен по детскому легкомыслию. Бог прощает тебя. Приглашаю в сад свой.
Однако «Ваня» до скончания дней своей долгой жизни помнил это событие. В тесном кругу своих друзей он после слов: «Не сочтем за грех, а примем за детское легкомыслие!» отправлял прямо в рот содержимое чарки. Затем с юмором излагал то памятное событие своего раннего детства, которое приключилось с ним в 1909 году.