КРАСНЫЙ ТЕРРОР. УНИЧТОЖЕНИЕ ДУХОВЕНСТВА В ОСИНСКОМ УЕЗДЕ

В книге "Осинский край" Н. Устинов описывает историю закрытия большевиками церквей, часовен в Осе и Осинском районе, превращение их в школы, клубы, склады, их разграбление, а многих -  разрушение. Невольно возникает вопрос: каковы же судьбы священнослужителей? Исследователи этого вопроса утверждают, что за всю историю христианства не было столько жертв и мучеников из среды

священнослужителей, как в России после Октябрьского переворота. В ряду епархий того времени Пермская епархия по числу замученных, расстрелянных священников, монахов занимает одно из первых мест. Расправа с лицами духовного звания здесь началась после мученической смерти архиепископа Пермского и Кунгурского Андроника (в миру Владимир Никольский), который имел большой авторитет у духовенства и мирян. Он пытался сохранить храмы, церковную собственность, культовые предметы, необходимые для богослужения. Еще в январе 1918 года он писал: "Уже открывается почти явное гонение на святую нашу веру. Уже выкрикивают отщепенцы от веры, что надо отобрать церкви и монастыри и обратить их в театры и подобное..., посягают отобрать церковное имущество и драгоценности".(1) Когда же в мае 1918 года большевики произвели опись церковного имущества, он разослал по церквам послание, в котором писал: "Предается строгому Суду Всевышнего Всевидящего Бога и проклинается всякий, кто без моего благословения осмелится для чего-либо захватить принадлежащее Господу церковное или монастырское имущество, священные драгоценности, дома или что-либо из присвоенного им".(2) Кроме того, на собрании священников по предложению Андроника было принято решение, что в случае ареста кого-либо из них всем прекратить службу, то есть объявить забастовку. Это пугало властьимущих в то время. Не случайно в июне 1918 года, когда арестованного Андроника вели на мученическую смерть, его палач Николай Жужгов несколько раз требовал отменить решение о забастовке, но архиепископ остался непреклонен.

Со смертью Андроника началась первая волна репрессий против лиц духовного звания, и Оса с уездом стала местом самого жестокого и бессмысленного красного террора. Летом 1918 года объектом террора был избран великолепный Белогорский Свято-Никольский мужской монастырь Осинского уезда, построенный в 1902-1914 годах и за короткий срок приобретший известность за пределами губернии как место паломничества. В нем жили, работали и молились 500 монахов. Они занимались сельским хозяйством, имели 100 лошадей, в девяти прудах разводили рыбу, работали в слесарной, столярной, сапожной, портняжной мастерских, писали иконы.(3)

Один из главных убийц в Прикамье Марков в своих мемуарах писал, что при национализации монахи Белогорского подворья выступили с антисоветскими проповедями и пришлось принять меры, расстрелять архиерея.(4) Хитрил Марков, пытался преуменьшить преступление. В действительности в августе 1918 года на монастырь

был совершен набег и учинен погром, сродни средневековому варварству. Тогда были замучены иеромонахи Сергий, Исааф. Вячеслав, протодиакон Михей. Иеромонах Иоанн, Иеродиаконы Виссарион, Матфей, а также инок Савва после жестоких пыток утоплены. Монахи Гермоген, Аркадий, Ефимий, послушники Иаков, Петр, Федор, Александр и многие другие за отказ вступить в Красную Армию и воевать против колчаковцев были расстреляны. Не пощадили и мужской скит, находившийся в пяти верстах от монастыря. И там замучили семь человек. Архимандрита Варлаама (Коноплев) везли в Осу, но не довезли, расправились с ним по пути в лесу. Всего тогда в монастыре было убито, замучено 36 лиц духовного звания.(5)

Монастырь подвергся глумлению: большевики осквернили главный алтарь собора, келью архимандрита превратили в отхожее место, иконописную мастерскую - в клуб, где монастырских мальчиков заставляли петь фривольные песни.(6)

А в Осе возглавлявший чрезвычайку С. И. Грязных терроризировал население города, истребляя поголовно целые семьи, пока в пьяном угаре не пустил себе пулю в лоб. Не менее кровожадными были и его преемники Кабардин, Абусалямов и глава отдела народного образования, учитель учителей, Шаимови Кожин. Арестованные ими люди исчезали бесследно. Родственникам говорили, что арестованные отправлены в Пермь, когда фактически их отправляли в мир иной. Властители пышно праздновали первую годовщину октябрьского переворота, соорудили памятник, деревянный фасад "храма науки", затратив на это большие средства. Три дня праздновали, после чего опять принялись за кровавое ремесло. Расстреливали в первую очередь интеллигенцию. Слово "интеллигент" отождествлялось со словом "враг". Не щадили рабочих и крестьян, особенно имеющих собственное мнение. Ими были убиты осинские священники Валентин Белов (завод Ашап), Александр Осетров (с. Телес), Петр Решетников (с. Ерши), Константин Тарасов (с. Гиблое), Виктор Никифоров (с. Комарово). О размахе «деятельности» осинских палачей свидетельствует факт эксгумации и захоронений по христианскому обряду 1700 трупов в марте 1919 года при колчаковцах.(7) Теперь никто не удивится тому, что вместе с белыми на восток в 1919 году ушло много священников, учителей, особенно учительниц, зажиточных крестьян и квалифицированных рабочих. Одних архиереев осенью 1919 года в Омске сосредоточилось около 5 тысяч.(8) В своей справке пермские чекисты констатировали тогда, что в уездах осталось мало священников.(9)

Осинским пастырям вместе с мирянами пришлось переживать голод в 1921-1923 годах. Они не только поддерживали мирян морально, по и в силу возможности старались помочь. Так, в 1921 году они сдали в уездный помгол 800 тысяч рублей и 3 пуда овощей.(10)

В связи с насильственной коллективизацией и раскрестьяниванием пошла вторая волна репрессий против духовенства. Почти на каждом заседании облисполкома принимались решения по утверждению решений нижестоящих советских органов по закрытию и преобразованию во что-либо иное церквей. В Осе были арестованы иеромонахи Герасим и Гермоген. Из тюрьмы живыми не вышли.(11)

Завершающий удар по духовенству был нанесен по приказу (секретному) Н. Ежова от 30 июля 1937 года "Об операции по репрессированию бывших кулаков, "церковников" и других антисоветских элементов" N 00447. Репрессии подлежали бывшие кулаки, "церковники", которые содержались в тюрьмах, лагерях, в трудовых поселках, а также находящиеся на воле в городах, деревнях, работающие в советских учреждениях, на стройках. Эта чудовищная акция проводилась с 5 августа и была рассчитана на четыре месяца. Теперь арестовывали не только в домах, квартирах, но и в храмах. Так, уроженца Осинского уезда села Дуброво священника Иоанна Митрофановича Окулова арестовали в Оханской церкви, где он служил, увезли и расстреляли. Вместе с ним арестовали и все церковные книги.(12) Участь лиц духовного звания и религии была предрешена изуверским приказом Ежова. Ни свидетелей, ни защиты на судилищах, которые проводили "тройки", не полагалось. Этим же приказом было предусмотрено только две меры пресечения - расстрел или 8-10 лет лагерей.

В 30-е годы был расстрелян служащий в Троицком соборе в Осе Дмитрий Киприянович Овечкин.(13)

Поиск репрессированных по каждому приходу священников затрудняется тем, что с ноября 1930 года по 3 октября 1938 года Пермский район входил в Свердловскую область и до осени 1938 года расстрелы производили в Свердловске.

Почему большевикам удалось расправиться с многочисленным духовенством в стране без большого сопротивления народа? Вероятнее всего, причины могли быть следующие:

1. Церковь срослась с самодержавием, находилась у него на службе, выполняя идеологическую и фискальную функции. Поскольку самодержавие при Николае втором изживало себя, оно потянуло за собой в пропасть и церковь.

2. Многие сельские священники теоретически слабо были подготовлены. По этому поводу известный пермский актер А. И. Чайкин писал: "Деревенские священники плохо читали, едва понимая прочитанное".(14)

3. Церковь была крупным землевладельцем, что на фоне крестьянского малоземелья и безземелья усиливало социальный контраст, озлобляло многих крестьян, а тут еще декрет "Вся земля - крестьянам".

4. Не обходилось и без мракобесия. Так, пермская общественность в мае 1899 года намеревалась провести на театральной площади панихиду в столетнюю годовщину со дня рождения певца свободы А. С. Пушкина, "духовное начальство не разрешило".(15)

5. Слова многих священников в бытовом плане расходились с их делами. Архиепископ Андроник справедливо писал: "Народ погружался в безбожие, падала нравственность, исчезала почтительность младших к старшим". Народ все больше начинал верить в большевистскую пропаганду о скором пришествии рая на земле и еще в 1905 году распевал частушку:

"Бога нет, царя не надо.

Губернатора убьем.

Подати платить не надо.

Во солдаты не пойдем".

В целях ликвидации религии правительство Ленина использовало и голод 1921-1922 годов.

Незадолго до своей Голгофы Андроник на вопрос одного священника, что делать, ответил: "За клятвопреступничество отнял Бoг у народа разум и волю, пока не раскаются, а когда раскаются, то сначала постепенно, а потом прозрят все духовно, почувствуют силу, и как Илья Муромец, сбросят тот ужас, который опутал нашу страну".(16) Когда же окончательно «прозрят»?

Свобода и диктатура несовместимы. Как нет абсолютно идентичных людей, не может быть и унифицированных взглядов, может быть насильственное оболванивание, что мы имели многие десятилетия и что ни к чему хорошему не привело. Уничтожив религию, чем-либо хотя бы равноценным ее не заменили. Знаменитый хирург атеист Н. М. Амосов свой взгляд на уничтожение религии высказал так: "И то, что коммунисты уничтожили религию, - этим был нанесен вред гораздо больший, чем нанесен был коллективизацией, репрессиями..."(17)

Сноски:

1. Дамаскин (Орловский). Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX столетия. Книга 2.

Тверь. 1996. С. 100.

2. Известия Пермского губисполкома. 10.07.19.

3. Звезда. 03.07.92.

4. ГАНИ и ОПД ПО, Ф. 90, оп. 2, д. М-6, л. 6.

5. Свободная Пермь. 29.03.19. Дамаскин. Назв. произв. С. 523-525.

6. Дамаскин. Назв. произв. С. 203.

6. Свободная Пермь. 29.03.19.

8. К. А. Богданов. Адмирал Колчак. С.Петербург. 1993. С. 239.

7. ГАНИ и ОПД ПО, Ф. 557, оп. 1, д. 10. л. 92(об).

8. Там же, ф. 557. оп. 3, д. 252, л. 30.

9. Дамаскин. Назв. произв. С. 139.

10. Там же.

11. Там же. С. 145-146.

12. ГАПО, ф. р-941, оп. 1, д. 270, л. 11.

13. Там же, л. 12.

14. Дамаскин. Назв. произв. С. 112.

15. Труд. 29.03.96.