ЩЕДРОСТЬ ДУШИ

(Художник А. Е. Немиров)

Где бы сердце вам жить ни велело.

В шумном свете иль сельской тиши,

Расточайте без счета и смело Вы сокровища вашей души!

Марина Цветаева

В декабре 1982 года в областном центре я посетил выставку работ А. Е. Немирова, которую организовало Пермское отделение Союза художников. Автору из Осы, скончавшемуся несколько месяцев назад, был выделен целый зал в здании на Комсомольском проспекте, 10. Листаю книгу отзывов: «Любой этюд Немирова уводит в мир поэзии, дарит радость...»; «Художник трогает своей теплотой и искренностью. Прекрасны этюды природы, автопортреты и портрет жены...»; «Замечательно! Как хорошо он знал природу

родного края - видел ее душой и сердцем!»; «Какая тонкая поэзия и любовь к родному краю! Художник очень наблюдателен и талантлив»; «Мне кажется, я узнаю в этюдах Немирова родные и близкие нам с ним места...»; «С большим интересом, внимательно посмотрел выставку А. Е. Немирова. И сам по себе возник вопрос: «Что оставишь ты после себя? А он оставил!»; «Выставка явилась откровением и открытием художника - он остался в памяти как светлый образ и добрый человек...»

Анатолий Евгеньевич Немиров родился 9 августа 1924 года в с. Крылово в семье бывшего волостного писаря. (Моя мама, родная сестра художника, вспоминала, как в 1918 году, во время «красного террора», их отца Евгения Петровича поставили к стенке для расстрела. Но крыловские мужики, помня его доброту и бескорыстие, заступились за него). Вскоре семья переехала в Осу. Здесь прошли детство и юность Анатолия.

Вместе с ребятами загорал на Песках, на Каме, днями пропадал на просторах прекрасных лугов под Осой. Увлекался спортом - был защитником в футбольной команде города. Активно участвовал в художественной самодеятельности. Был незаменимым оформителем школьной стенгазеты. И нередко сочинял стихи. В Осе был известным парнем - натурой лирической и добросердечной. После окончания Осинской средней школы преподавал в ней рисование. А в свободное время всецело отдавался живописи.

Однако с мечтой о высшем художественном образовании пришлось распроститься - ранняя женитьба, дети... Но его трепетное отношение к искусству дало свои ростки. Молодой художник из Осы был замечен. В 1949 году он принят в коллектив Пермских художественных мастерских.

В среде художников Анатолий Евгеньевич рос творчески, был заметным участником областных выставок. Как и многие художники того времени, ездил в сельские районы для оформления наглядной агитации. А позднее долгие годы выполнял заказные производственные портреты. И, как правило, на высоком профессиональном уровне, что неоднократно отмечал Художественный Совет (фактически орган строгой государственной приемки выполняемых заказов!). Работал сутками, самозабвенно, не успокаиваясь до тех пор, пока портрет не был закончен. Случалось, что его работы удачно вписывались в интерьер кабинетов высших руководителей области.

Нередко помогал молодым художникам «доводить» работы, не принятые Художественным Советом. Помогал бескорыстно, не считаясь с собственным временем. Для молодых художников это были отличные уроки. Коллеги считали Немирова своим парнем, надежным, безотказным художником.

А когда появилось свободное время, работал над тем, что его волновало. Вспоминает А. Н. Тумбасов, ныне заслуженный художник России: «Это был самодеятельный художник. Способный парень, очень способный! С каким желанием и легкостью мы собирались на этюды! Под девизом «Нам ли, художникам, сидеть в городе!» уезжали за Пермь. За какие-нибудь полчаса электричка проскакивала камский или чусовской мост - речки подо льдом, кое-где чернели фигуры рыбаков. Город, лежащий позади, был еще виден, а навстречу летели заснеженные поля и леса...

Анатолий Немиров, присмотрев сюжет по душе, садился прямо в снег. Раскрывал этюдник и, набрав горсть кистей, закуривал, вглядываясь в ослепительно искрящиеся краски зимы.

- А воздух-то какой, а небо! - кричали мы, и нам вторила синица.

Кажется, все та же синица и теперь звенит под окном, напоминая наши вылазки на этюды, и я вижу своего друга посреди белых снегов».

Моя память запечатлела один из ярких летних дней более чем сорокалетней давности. Мой дядя, расположившись с этюдником на левом берегу Осинки, увлеченно наносит на картон изображение колокольни Успенского собора, видневшегося на крутом угоре. В речке купаются ребятишки, шумит листва деревьев, на склоне горы весело щебечут птицы. А он самозабвенно рисует... И этот акт творения мне представляется сейчас проявлением высшего душевного полета!

Помню, как он постоянно внушал мне:

- Учись, Вовка. Во что бы то ни стало учись!

Совет дяди крепко запал в душу. Но лишь позднее отчетливо уразумел, что речь шла не столько о дипломе, сколько о самообразовании, расширении духовного пространства, которым было обделено наше поколение военных и послевоенных лет. Позже он говорил, что необходимо быть самим собой - не копировать других, но присматриваясь к их находкам. Здесь он видел начала творчества. Со временем я пришел к выводу, что это мудрая мысль, и она стала для меня основополагающей. В 70-х годах однажды мы несколько дней жили «робинзонами» на одном из островов Воткинского водохранилища, куда нас доставил на лодке Виталий Смирнов, добрый друг его детства.

Это была душевная зарядка на многие годы. Удили рыбу, загорали, купались. А вечером у костра за ухой беседовали. Мысли его поражали незаурядностью, глубиной, и в них была беззаветная любовь к малой и большой родине. Но он не афишировал ее.

Помню, как он с юмором читал свою юношескую басню о чугунном Утюге-формалисте и равнодушно светящей Лампочке. Басня удивила злободневностью. До сих пор жалею, что не записал ее.

Дома, над моим рабочим столом, - его этюд 1955 года «Пески. Вид Камы на Монастырку». Невольно мысленно возвращаюсь к старой Осе, местам своего детства. Туда же уводят этюды, которые сейчас экспонируются в Осинском краеведческом музее: «Кама вблизи Осы. Вид с Богомягковской горы»; «Окраина Осы. Кожевенный завод»; «На реке Тулве» и другие. Сейчас это история - места не сохранились.

На всех его картинах и этюдах, какие я знаю, голубое небо с белыми кучевыми облаками. Несмотря на нелегкую жизнь, он был оптимистом (теперь вижу, какое это ценное качество!), добрым человеком. Он всегда понимал людей. И говорил им правду. Но она постоянно была согрета сочувствием, любовью к людям, которые платили взаимностью.

Художник оставил после себя высокую память. Он заслуженно входит в число замечательных осинцев.